Книга Тень ворона, страница 106 – Анастасия Дёмина

Аксинья, которой было не по статусу сидеть за столом, наблюдала за пирующими, стараясь не показать на лице своих смешанных чувств. Каким бы достойным ни был повод, ей казалось неправильным и неуместным пировать тем, что готовилось во славу того самого Змея, чье пленение теперь так яростно отмечали.

Поведение сидящего во главе царя тоже не радовало: он без конца сетовал, как тяжело ему было эти два года, как жаждал он противиться жестокой воле Тихона и других ставленников разбойничьего атамана, но не смел подвергать опасности простой народ, чья кровь в противном случае бы обязательно пролилась. Словно этот самый народ не страдал и не взывал к своему государю о справедливости все эти два года и словно никто из присутствующих здесь не наблюдал собственными глазами, с какой готовностью Белояр подчинился слову Змея и с какой благодарностью принимал его запятнанные кровью дары, жирея на глазах и телом и душой.

Наблюдать за царевной было не менее горько: Елена принарядилась и приукрасилась как никогда, так что, когда она ступила в трапезную, все разговоры и смех разом стихли и взоры всех обратились к ней в потрясенном оцепенении. Даже Иван, как про себя с тоской отметила Аксинья, слегка разинул рот при ее появлении и вспыхнул до корней волос, когда Елена, просияв ясным солнышком, лебедушкой порхнула к нему и оплела его руку своими.

Теперь они сидели рядышком, и Елена без конца что-то накладывала да подливала Ивану, щебеча и выспрашивая подробности его подвига, отвлекая от разговора с сидящими по другую сторону от него братьями.

— Скажи, суженый мой, в чем же секрет твоей силы? – промурлыкала она, вручая ему вновь наполненную чарку.

Иван, не глядя на нее, быстро отпил, поморщился на медовуху и, отставив чарку подальше от себя, буркнул:

— В венике. – Затем, спохватившись, он кривовато улыбнулся надувшей алые губки царевне и смягчил вырвавшуюся резкость словами: – Нет никакого секрета.

Губы Аксиньи дрогнули, но она тотчас опомнилась и укорила себя: не пристало ей радоваться тому, что Иван досадовал на Елену.

Царевна ненадолго притихла, и Иван отвернулся от нее назад к Федору, который, судя по долетающим до Аксиньи обрывкам, рассказывал ему, скольким бедствующим семьям понадобится помощь, чтобы пережить предстоящую зиму, и чьи крыши нужно срочно подлатать до начала осенних дождей.

Затем он стал строить планы со старшим Павлом о необходимости охоты на разбойников, которые могли, затаившись, остаться в Беловодье после разгрома войска Змея. Слушая их краем уха, Аксинья смотрела, как Елена молча подливает в опустевшую чарку Ивана кваса. Тот вскоре смочил горло и снова вернулся к обсуждению, сколько дружинников ему стоит взять с собой, но вдруг Елена припала к его плечу и спросила, едва не касаясь губами уха Ивана:

— Милый, ну скажи мне, в чем твоя сила?

Павел при этом оборвал себя на полуслове, и они с Федором недоуменно заморгали на царевну. Сам же Иван резко развернулся, выдирая плечо из-под подбородка Елены, и прошипел, едва сдерживая раздражение:

— У быка в рогах! – Прикрыв на секунду глаза, он шумно втянул носом воздух и сказал уже спокойнее: – Барышня, прошу вас, речь идет о судьбе всего царства, не мешайте, пожалуйста.

И он возобновил беседу с братьями.