Книга Мальн. Духи и Жертвы, страница 179 – Мира Салье

— Насколько это больно вначале?

— Твою плоть, все внутренности обожжет нестерпимой болью, она просочится между костями и проникнет прямо в них, – ответил Катан с притворной простотой. – Но это не идет ни в какое сравнение с моментом, когда твою душу разорвет в клочья.

Гелиен делал спокойные и ровные вдохи, пытаясь крепиться.

— Кто бы мог подумать, что конец я встречу бок о бок с тобой.

— О, брат, ты заблуждаешься. Это не конец, а начало.

Силуэт Таоса полностью исчез, и воды реки озарились немыслимым светом, но теперь он обжигал словно огонь. Гелиен чувствовал, как его кожа начала гореть, сердце то замедлялось, то бешено колотилось, едва не разрываясь на куски. Он чувствовал чужеродное прикосновение, которое растекалось внутри, будто искало что-то жизненно важное. Потом это «что-то» оборвалось.

Гелиен закричал. Кровь потекла из носа и глаз, капая прямо в воду. Каждая минута длилась словно вечность, а в разгоряченном воздухе было трудно дышать.

— Гелиен! – простонала Арэя и рухнула на землю, зарыдав в голос.

— Отец! – прорезал пространство крик Кристана. Он обнимал мать, которая забилась в его руках, а потом безвольно обмякла.

Катан рядом лишь слегка морщился: он научился жить с этой болью. Он смотрел то на Арэю, то на Кристана, а потом переводил взгляд на своего спутника. В ярких изумрудных глазах что-то промелькнуло, но что – было неясно.

В отличие от смергла, Гелиен не мог справиться с эмоциями и стерпеть такие мучения. От жара горела плоть, костюм буквально плавился и прилипал к телу, его выкручивало и разрывало на части. Когда внутри снова что-то оборвалось и захлестнуло новой волной боли, он закричал. Кричал снова, и снова, и снова. Молил, чтобы страдания закончились, хоть и понимал, что это только начало. Свет окутывал, продлевая его агонию, и единственное, что видел Гелиен, – ненавистное мертвенно-бледное лицо.

Река поглощала его голос, голоса родных и близких, а привычный мир постепенно исчезал. Еще немного, и он вновь останется совсем один в том аду, что так красочно расписал Катан, – лишится всей своей человеческой и мальнийской сущности, утопит их в глубинах боли и ненависти. И со временем останется лишь чудовище.

Воцарилась всепоглощающая тишина.

В тот момент, когда, казалось, разум заволокло черным туманом, в пылающих глазах смергла снова что-то промелькнуло.

Сочувствие? Гелиен подумал, что тронулся рассудком.

Но нет, Катан действительно смотрел на него взглядом – печальным и искренним. Затем он перевел этот взгляд на Арэю и Кристана, которые не прекращали кричать его имя.

— Позаботься о моем сыне, – сказал Катан. Голос прозвучал не так, как обычно. Более серьезно.

Он взмахнул рукой, и мощный порыв выбросил Гелиена из реки.

— Гелиен! – прокричали родные.

Он не понимал, что только что произошло.

Поднявшись на ноги, которые с трудом держали вес тела, Гелиен нежно обнял Арэю за плечи. Она уткнулась лицом в его обнаженную грудь, и он почувствовал, как его кожа стала мокрой от слез. Он поморщился – обожженные участки болели и саднили, – но сжал жену еще крепче и повернулся к реке.

Свет померк, а следом исчез и Катан.

Он перенесся в мир теней.

Стейн

Темно-серая мгла давно отступила, и теперь над головами мальнов распростерлось мерцающее небо. Ночь уже перевалила за середину. Близился рассвет.