Книга Корона ночи и крови, страница 136 – Мира Салье

Руки затряслись от едва сдерживаемого негодования. Конечно, Делла не питала к Кэлу никаких чувств, однако в том, как они в последний раз засыпали, тесно прижимаясь к друг другу, как он рассказывал о прошлом, ощущалось что-то более интимное, чем просто постельные утехи. И это все усложняло. Видимо, только для нее.

Какая же она дура! Вот так и живут ринальцы? Меняя одного партнера за другим?

Ее охватило дикое, яростное желание ворваться в покои, вышвырнуть принцессу Виана из его постели, а потом разукрасить физиономию ненавистного демона, но разум взял верх. У нее не было на это никаких прав.

В душе снова и снова вспыхивали раздражение и ревность, но она не позволяла себе поддаваться этим чувствам. Просто развернулась и пошла к себе.

Делла потрясла головой, пытаясь отогнать посторонние мысли, но это не сработало. Она могла сколько угодно твердить, что ей безразлично, чем занимается Кэл в своих покоях, но на самом деле все обстояло иначе. И от осознания этого ее охватило мрачное чувство. Она сильнее стиснула зубы, стараясь убедить себя, что не ревнует, что от одной лишь мысли о его прикосновении к другой ей не хотелось скривиться от отвращения.

Но, будь все проклято, она ревновала!

Делла тихо выругалась и постаралась взять эмоции под контроль.

Ей нельзя хотеть его. Нельзя хотеть брата своего жениха. Эмилиан хоть и утверждал, что будущая королева могла делить постель с кем угодно, вряд ли это распространялось на его брата-близнеца. Как однажды упомянул Кэл, «даже у королевских особ есть границы».

Но потом она вспомнила другие его слова: «Когда в тебе окажусь я сам, ты почувствуешь разницу, познаешь, что значит быть наполненной». Он снова сказал «когда», а не «если».

Клятый демон!

— Я – риналец, – выдохнула Делла, в последней раз пытаясь погасить эмоции.

Я риналец…

* * *

Единственное, чего сейчас хотела Делла, – это поскорее вернуться в Риналию. Почему же союз Николаса и леди Камилии вызывал такую дикую тоску и сожаление? Неужели ей было настолько обидно, что на месте девушки-ангела стояла не Рия? Или же ее огорчил брак по расчету, потому что она и сама оказалась втянута в него?

Как бы то ни было, торжество вызывало горечь во рту, хотя жених и невеста, вне всяких сомнений, выглядели великолепно, а свадьба в вианском саду напоминала сказочный сон.

Сад даже не требовалось дополнительно украшать, потому как он, засаженный синими розами, и так был прекрасен. Лишь на окрестных деревьях покачивались разноцветные фонарики, которые, видимо, загорятся, когда стемнеет. На специальном возвышении разместилась арка, увитая розами. Под ней, держась за руки, стояли жених и невеста. Николас был в синем, расшитом серебром мундире, а на его темных как смоль волосах сверкала корона из огромных сапфиров. Его плечи были горделиво расправлены, голова высоко поднята, а черные крылья плотно сложены за спиной. Он выглядел великолепно, и все его великолепие предназначалось невесте, на пальце которой уже поблескивал огромный сапфир.

Будущая королева Виана была одета в достаточно простое по покрою шелковое синее платье, которое четко указывало на то, какое положение в обществе занимала эта девушка. Каждый шов пронизывали нити из бриллиантовой крошки, отчего она походила на самую настоящую звезду. Наверное, на выручку с ее платья Николас мог бы несколько месяцев кормить армию.