Книга Непокорные, страница 121 – Брендон Сандерсон

Мои эмоции достигли неистовой силы. Мне удалось слить их в один мстительный выброс энергии. Подобный копью, пронзающему доспехи.

Это были всего два слова:

— Пожалуйста! Нет!

Винзик заколебался, потом придвинулся еще ближе. Он помахал рукой, приказывая солдату взять меня на прицел.

Потом удовлетворенно выпрямился:

— Инструмент в этом ящике сломан. Будь умницей, не ломай другие.

И он нажал кнопку на панели.

Ящик засветился и громыхнул. Через швы хлынул свет – яростно-алый, как пламя в кузнечном горне. Потом повалил дым с жутким запахом горелой плоти. И пришла последняя – единственная – мысль:

«Спаси моих друзей».

Больше ничего. Мое сердце было разбито. Я не могла шевелиться, но почему-то могла плакать. Слезы, что текли по моему лицу, похоже, позабавили Винзика. Он встал, оживленно размахивая руками.

— Мы можем избавиться от любого сломанного инструмента, – сказал он. – Дистанционно, в любой момент. Пожалуйста, вспомни об этом, прежде чем попытаешься снова обратиться к связным. Брейд предупредила меня, что такое может произойти. Поэтому мы наблюдали и заметили, что этот связной передал два сообщения вместо одного.

Сама не знаю, как мне удалось выдавить еще два слова:

— Убью… тебя.

— Ох-ох-ох! Уж эти мне эмоции низших рас!

С этими словами он повернулся и вышел. Брейд и охранники последовали за ним. Дверь захлопнулась. Оставив меня наедине с моими страданиями, стыдом и кипящей ненавистью.

Шли дни.

Ну, так я думала.

Без часов – или без четких периодов, например циклов работы плавильной печи, ревущей при извлечении металла из руды и тихо гудящей при переплавке лома, – следить за временем было нелегко. Почти как если бы я снова очутилась в «нигде».

Оставалось только одно подспорье – сеансы введения наркотика. Каждые двенадцать часов по времени Старой Земли. Но это не точно. Я полагалась на непроверенную интерпретацию смутного представления, которое передала мне Утешение. Если бы я держала кого-нибудь в заключении, то вводила бы ему препарат через неравные промежутки времени и часто наведывалась бы к нему без всякой необходимости – просто чтобы дезориентировать. Поэтому я знала, что нет смысла вести счет по уколам или пайкам.

Я быстро поняла, почему в историях одиночество зачастую считалось таким же ужасным наказанием, как физические пытки. Когда меня держали в плену Залповики, я могла кое-что узнавать о них. Проводить время с ними. Это помогло мне в составлении плана побега. Здесь же подобное планирование – всего лишь способ на какой-то срок отвлечься от нарастающего отчаяния.

Меня переиграли по всем пунктам. Брейд использовала мои эмоциональные вспышки – и последующие прорывы ингибиторных полей – до того, как я поняла, что происходит. Враги предвидели все мои уловки и подстерегали меня. Они убили Утешение.

Я должна была спасти ее.

Черт побери, мне полагалось быть героиней!

«Спаси моих друзей».

Ее предсмертная мольба звучала в моей душе. Изводила меня. Но наркотик, что бы он собой ни представлял, лишил меня связи с Четом. А значит, никакой эмоциональный всплеск, даже самый болезненный, не искривлял воздух вокруг меня. Эта способность на самом деле всегда была не моей, а Чета – и наркотик не дает нашему слиянию функционировать так, как прежде.

Единственное, на что я была способна, – наблюдать за охранниками. Только они давали мне реальный доступ к внешнему миру. Я надеялась вычленить что-нибудь из их разговоров. Увы, стоящую информацию можно получать лишь от тех, кто умен. Эти же охранники, похоже, не знали ничего важного, они судачили в основном о том, как скучна их служба. Тем не менее я отмечала каждую смену караула при помощи узлов на простыне. Я внимательно следила за охранниками через щель в двери, на случай, если возникнет какая-нибудь возможность.