Книга Непокорные, страница 119 – Брендон Сандерсон

Мгновенный страх. Неповиновение строго наказывалось. Слизней не пугал контакт со мной, потому что они воспринимали меня как одну из них. Верховенство, похоже, не знало, что происходит между ними, да и не имело ресурсов, чтобы контролировать их общение. Но если кто-нибудь отправит послание далеко, на другую планету, охранники могут насторожиться. За сигналами, посылаемыми со станции, тщательно следят при помощи техники.

«Я поняла», – подумала я, когда они в страхе отпрянули от меня.

Лишь Утешение осторожно постучалась в мой разум. Она хотела знать, что нужно делать.

Мне удалось перевернуться на спину, и я уставилась в потолок.

«Возможно, это не лучшая идея, – подумала я. – Может быть опасно».

Утешение послала мне образ: я веду бой во время операции по захвату базы данных. Она наблюдала за нами издалека.

«Ну да, – ответила я. – Я занимаюсь опасными делами. Но я – солдат».

«Я – солдат», – пропела Утешение, и показалось, будто я слышу ее трель.

Думаю, она действительно была солдатом. Не по своей воле – но никто из моих друзей не стал солдатом по своей воле. Кроме, может быть, меня. Я могла бы вырасти в самом пацифистском обществе Верховенства, но и там, наверное, срубала бы головы одуванчикам.

«Хорошо, – подумала я. – У меня есть друзья-военные. Не видела ли ты кого-нибудь из них во время того боя?»

Утешение не знала в точности. Ей сложно было отличать людей друг от друга, если те не были цитониками. Представители ее вида воспринимали мир при помощи своих способностей. Все тейниксы, независимо от разновидности, могли посредством цитоники создавать в мозгу образ того, что их окружает. Однако они узнавали друг друга не по внешнему виду, а по цитоническим идентификаторам.

Поэтому я отправила ей образ Йоргена и его цитонического отпечатка. Я разговаривала с Йоргеном при выполнении того задания. Знает ли она его?

«Да», – робко ответила Утешение.

Она узнала этого человека. Он тоже был гигантским слизнем. Эта картинка заставила меня улыбнуться.

«Ты можешь связаться с ним? – подумала я. – Сказать ему, где я, и прибавить, что меня похитили?»

Этого недостаточно, чтобы исправить ситуацию, но главное – начать. Более того, если получится передавать сообщения через нее, можно будет строить планы. Вдруг мы найдем способ выбраться из этого дерьма?

Утешение отправила мне боязливое подтверждение. Ее мучители не всегда бдительно отслеживали связь, и она научилась копировать посылаемые сигналы. Это давало возможность иногда контактировать со слизнями, изолированными от остальных и испуганными. Она надеялась во время дежурства проделать такую подмену и послать два сигнала сразу. Один – тот, который ей поручили хозяева, и второй, тайный – для Йоргена.

Читая ее мысли, я чувствовала в ее эмоциях шрамы от такой жизни, и на сердце стало тяжело. Скад! Я-то считала, что мне досталось горькое детство, но ведь я свободно исследовала пещеры и нашла способ дать отпор креллам.

Я не осознавала, насколько беспросветной может быть жизнь у того, кто лишен подобных возможностей.

«Я попытаюсь», – пообещала Утешение.

«Сейчас?» – спросила я.

«Да, сейчас. Время удобное – у меня дежурство».

С этими словами Утешение потянулась к Йоргену. Как я жалела, что не имею возможности наблюдать за этим с помощью цитонических чувств! Но лучшее, что я могла делать, – воспринимать ее эмоции, поскольку она намеренно распространила их на меня. Я поняла, что они стали более уверенными, когда Утешение отыскала Йоргена. Большого слизня, который содержит себя в чистоте и ворчит, когда другие немножко пачкаются. Да, это он. Мне захотелось объяснить…