Книга Душа мавки, страница 33 – Ева Бран

— Чего орёшь с утра? - буркнул он. – Спать не даёшь!

А мавка тем временем, уже начинала дрожать, становясь прозрачной. Худо дело!

— Где вода из пузырька? - спросил я.

Акакий сделал круглые глаза.

— Какая вода? У нас воды полно! Вон, в ведре! - он ткнул пальцем в сторону умывальника. – Нечего тут… на меня!

Воздух вокруг Арины сделался холоднее. Это было опасно: если она начнёт злиться, ничем хорошим это не обернётся ни для меня, ни для дома.

— Ты понимаешь, что без этой воды Арина погибнет? Это якорь!

Акакий фыркнул.

— А мне-то что? Пусть обратно в озеро идёт! Там её место! - и, не удержавшись, добавил: - Мокрая.

Я сделал шаг к домовому, всем своим видом показывая, что шутки кончились.

— Слушай внимательно, - сказал тихо. – Ты границы знай! Ты хоть понимаешь, что сейчас подверг риску и меня, и свой любимый дом?

Домовой прищурился.

— Ой-ой, - язвительно протянул он. – Защитник дома нашёлся. А кто, значит, ночами по лесам шляется? Кто, значит, жилище бросает? Я тут один всё держу! А ты привёл эту!

— Где вода? - повторил я, уже без эмоций, но взглядом показал домовому, что шутки со мной могут ему аукнуться.

Акакий выдержал паузу, как опытный торгаш. Потом, будто уступая, махнул рукой:

— Вон, за печкой. Не пропала. Я её… - он поджал губы, -убрал . Чтобы она случайно капать не начала. В бутыль поместил.

Арина резко повернула голову к печке. Глаза её вспыхнули.

— Я… не капаю, - сказала она хрипло и, кажется, даже обиженно.

— А вот и капаешь! - мгновенно взвился домовой. – Вон, стоишь холодом веешь! Это всё одно и то же! Да и с волос твоих потоки льются. Я уже замучился вытирать. Алька всё время в лужи наступает!

Я отодвинул заслонку у печи, просунул руку в тёплую щель и вытащил бутыль. Жидкость внутри дрожала и тянулась к Арине. Она вздрогнула, когда вода снова оказалась в артефакте, и пузырёк коснулся её кожи. Плечи опустились, будто ей стало легче дышать.

— Спасибо, - произнесла она неожиданно чисто.

И тут же сама испугалась своего слова. Слово «спасибо» не любят те, кто привык выживать. Оно делает тебя уязвимым. Акакий скривился так, будто проглотил лимон.

— Фу! - сказал он. – Началось. Сейчас ещё обниматься будете.

Я предупреждающе глянул на домового, чтобы тот попусту языком не молол. И, как назло, именно в этот момент Арина шагнула ближе. Я как раз наливал чай. Она наклонилась, её мокрые волосы коснулись моего запястья, и от этого холодного прикосновения у меня в голове на секунду всё смешалось: вода, ночь, круг, её глаза. Чайник свистнул, я вздрогнул, вода плеснула через край.

— Осторожно, - сказал я резко.

Она отшатнулась так, будто я ударил.

— Прости, - выдохнула мавка, и слово «прости» у неё вышло почти шёпотом.

Неловкость повисла между нами, словно прозрачный дым. Та, которую обычно не замечают, но которая въедается в одежду. Я поставил кружку на стол, вытер разлившееся полотенцем, стараясь не смотреть на Арину.

— Я не… — начал было оправдываться и замолчал. Объяснять «я не злюсь» бесполезно тому, кто жил в мире, где любое резкое слово – предвестник удара.

— Сядь, - сказал я мягче. – Просто сядь.

Она послушалась, пристально глядя на меня. Акакий тут же плюхнулся на табурет напротив, как строгий судья, и начал демонстративно нюхать воздух.

— Чего она у нас тут ходит, глазищами своими страшными сверкает? - проворчал он. – Пусть сидит тихо.