Книга Яга на выданье, страница 30 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

— Раз уж нам теперь под одной крышей жить, дозволь представиться, новая хозяюшка, – произнес он, смешно шмыгнув носом. – Домовой я здешний. Петрович меня кличут. Исконный хранитель сего очага, так сказать! Я ж избушку ещё яйцом знавал. С тех пор и сдружились.

Он торжественно поклонился, насколько позволял живот, а затем решительно выдернул пробку.

— Эх-ма! – выдал мой новый знакомый, прикладываясь к горлышку. Раздалось звонкое и очень профессиональное «буль-буль-буль». – И-ик! Ух, п-пошла, родимая! Аж до самого хвостика пробрало!

Петрович крякнул и снова уставился на меня.

— Вы на меня так не смотрите, что я л-лохматый да с пузом, – он чуть заикнулся и погладил бутыль. – Я, между п-прочим, домовой приличный! Был. Пока эта вся бесовщина не приключилась. Вот она, моя зазнобушка стеклянная, под мышкой и п-пригрелась! Ни днём, ни ночью с ней не расстаюсь! Потому что без неё, б-братцы, на всё это смотреть – сердце в клочья!

Он горестно всхлипнул, забавно дрыгнул ножкой и снова приложился:

— Буль-буль-буль... Ох, х-хорошо! Слушайте дальше.

Я затаила дыхание, боясь упустить хоть слово, а Васька в моих руках навострил уши.

— Тьмутаракань наша раньше цвела! – с жаром начал Петрович. – А хозяйка моя бывшая, ведьма здешних угодий... Имя её, вспоминать даже не хочу. Огонь-баба была! И надо ж было Кощею в неё влюбиться! Припёрся, значит, жених. Костяшки мелом натёр, чтоб белели, плащ бархатный по земле волочится... А страсти-то в нём, страсти!

Домовой так бурно всплеснул руками, что едва не выронил свою “зазнобушку”.

— Падает он, значит, перед ней на мослы свои коленные, руки к груди прижимает и как давай речи вести! “О, искусительница! – орёт на весь двор. – Звезда моих пустых глазниц! Стань моей царицей, я к твоим ногам всё золото мира сложу, я для тебя горы сверну! Кровь во мне давно не течёт, но душа пылает аки пламя геенны огненной!” И лезет, главное, лезет к ней обниматься, костями гремит, искры из-под каблуков высекает – чистый огонь, а не мужик!

— Ах! – только и смогла выдохнуть я, восхищённо прижав ладони к щекам. Ну и страсти тут кипели!

— Мяу! Вот я бы ему эти грабли костлявые быстро пооткусывал! – возмущённо мявкнул Васька, воинственно потрясая мохнатой лапой прямо у меня перед носом. – Порвал бы как туалетную бумагу! Р-р-мяу!

— Во-во! – радостно икнул Петрович, поддерживая кота. – Хозяйка моя тоже так решила! “Ты, – говорит, – Коша, мне своей перхотью вековой не тряси! Мне мужик нужён, чтоб дрова колол, а не сам на растопку годился!” Как он тут взбеленился! Как начал буянить!

Домовой аж подскочил на месте, размахивая свободной рукой перед моим лицом:

— Оскорбился в лучших чувствах! Ногами топает, забор нам повалил, метлу пополам перегрызть пытался, вопит: “Не достанешься мне, так не достанешься никому!” А избушка наша... Ой, д-держите меня семеро!

Петрович залился таким булькающим, задорным смехом, что я и сама невольно заулыбалась.

— Избушка на это гадство посмотрела, на одну лапу присела, размахнулась... и как даст ему куриной пяткой под костлявый зад! Прямо с разворота! Хрясь!!!

— Да ты что?! – я округлила глаза, живо представив эту картину.

— В полёт гада! – одобрительно рявкнул Васька, от удовольствия выпустив когти и слегка впившись мне в колено. – Так ему, ископаемому!