Книга Яга на выданье, страница 25 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Вот сейчас я выйду к живописному озерцу с чистейшей, прохладной, как хрусталь, водой. Это же обитель Водяного, в конце концов! Там наверняка рыбы видимо-невидимо: золотые карпы плещутся, серебристые карасики играют. А вдоль берегов – кувшинки! Крупные, белые, цветут так дружно, что от их сладкого, нежного аромата голова кружится.

Я размечталась не на шутку. Мне даже чудился свежий, прохладный ветерок с запахом цветов, а впереди сквозь деревья будто бы замерцали солнечные блики на идеальной водной глади. Я уже всерьез подумывала, как бы перевести избушку сюда на ПМЖ. Поставим шезлонги, Ваське сделаем удочку (если он перестанет вонять, конечно), будем по утрам пить росу…

Раздвинув руками последние колючие кусты, я с торжествующей улыбкой шагнула вперед.

— Здравствуй, оазис… – начала было я и поперхнулась.

Картина маслом: «Ожидание и реальность».

Вместо живописного озера с хрустальной водой передо мной раскинулось огромное, беспросветно гнилое болото. Вместо золотых карпов на поверхности лениво лопались пузыри болотного газа, издавая неприличные звуки. А вместо прекрасных кувшинок вдоль берегов плотным ковром лежала вонючая тина вперемешку с тухлыми водорослями, на которых загорали особо бородавчатые жабы.

— Прекрасно, – вслух сказала я, глядя, как один из пузырей лопнул, окатив мой сапог зеленой слизью. – Просто курорт премиум-класса.

Глава 13.

Я окинула критическим, истинно ведьминским взором это хлюпающее, воняющее тухлыми яйцами и застарелой тиной безобразие. По какому-то недоразумению в кадастровых реестрах Тьмутаракани эта лужа числилась как “Владения Водяного”.

Я тяжело вздохнула.

Леший – это, конечно, тот еще диагноз, но с ним хоть договориться можно. А вот Водяной...

О, этот местный Ихтиандр был птицей, вернее, рыбой совсем иного полета!

Существо высокого порядка, сноб с жабрами и жутким характером. С кем попало в диалог он не вступает, ибо негоже владыке рек и озер с сухопутными плебеями якшаться. А учитывая, в каком плачевном состоянии находилась его жилплощадь, хозяин вод наверняка пребывал в жутчайшей депрессии, плавно перетекающей в маниакальный психоз.

— Тут голыми руками не возьмешь, – пробормотала я себе под нос, поправляя сбившуюся набок косу. – Тут, батенька, нужен серьёзный подход. И сало. Много сала.

Развернувшись на пятках, я бодрым шагом направилась к своей избушке. Предстоял сбор реквизита, ибо без полноценного ритуала тут делать нечего.

Ворвавшись в избу, я закрутилась ураганом. Из заветного сундука, который недовольно скрипнул в знак протеста, я извлекла серебряную чашу. Тщательно протерла её подолом – чаша должна сиять, как луна в ясную ночь!

В неё отправилась чистейшая родниковая вода, набранная на рассвете. Дальше – свет. Из тайника под печкой я выудила три восковые свечи глубокого, болотно-зеленого цвета. Воск для них я плавила лично, добавляя толченый панцирь майского жука для пущей магической проводимости.

Затем настал черед флоры.

В ступке уже дожидался своего часа пучок сухих трав: колючий, злой чертополох (чтоб нечисть мелкую отгонять), реликтовый папоротник (для связи с хтоническими силами) и горькая полынь (просто потому, что без полыни ни один уважающий себя ритуал не обходится).

Всё это богатство я аккуратно завернула в свой черный платок. Это была моя гордость – по краям я сама вышила серебряной нитью руны призыва и удержания. Все пальцы тогда исколола, зато теперь платок фонит магией так, что в соседних областях, наверняка, все коты басом орут.