Книга Яга на выданье, страница 116 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Но главным чудом этих лет стало вовсе не признание Совета. Год назад у нас с Радимиром родился сын.

Назвали мы крепыша Добрыней – в честь богатырской чести, силы и того самого добра, которое нам с таким трудом удалось вернуть в этот лес. Мальчишка уродился весь в отца: широкие плечи, ясные голубые глаза и такая хватка, что в три месяца он уже уверенно держал погремушку весом с приличную булаву.

Василий поначалу закатил нам грандиозный скандал. Кот три дня демонстративно сидел на крыше, свесив хвост в печную трубу, и громко возмущался на весь лес:

— Добрыня?! И это всё, на что хватило вашей фантазии? Почему не Василий–младший? Почему не Баюн Второй Великий? Я, можно сказать, ради этого семейства здоровье на Навских рубежах оставил, а мой личный бренд нагло проигнорировали!

Однако вся его напускная обида испарилась в один миг. Когда мы впервые принесли Добрыню на крыльцо, малыш уставился на лохматого ворчуна, забавно пустил пузырь, залился звонким смехом и изо всей силы ухватил кота за самый кончик его пушистого хвоста.

Василий замер. На его морде отразилась целая гамма чувств – от священного ужаса за неприкосновенность своего меха до глубочайшего трепета. Кот шумно сглотнул, обмяк, мгновенно превратившись в урчащую меховую муфту, и преданно заглянул младенцу в глаза.

— Ладно, – благосклонно промурлыкал Васька, аккуратно облизывая крохотную ладошку Добрыни. – Признаю, у парня отличный вкус и прекрасная реакция. Так и быть, беру его под личную опеку. Клянусь защищать этого человеческого отпрыска до последней капли крови! Или, на худой конец, до последней капли сметаны из погреба.

С тех пор они стали не разлей вода. Васька спал исключительно в ногах у колыбели, чутко охраняя сон маленького богатыря и подрабатывая живым генератором белого шума.

Петрович тоже расцвёл. Наш верный домовой стал чуточку реже прикладываться к своей заветной бутыли. Теперь она у него была непростая – массивная, из чистого серебра, украшенная речными жемчужинами. Это был личный подарок от Водяного! Теперь выпивка делу не мешала. Петрович оказался самой заботливой, хотя и чуточку ворчливой нянькой на свете.

Каждый вечер, когда на лес опускались сиреневые сумерки, из детской комнаты доносился тихий, дребезжащий голосок домового. Он укладывал Добрыню спать и рассказывал ему сказки. Разумеется, весьма специфические:

— ...И вот выползает этот костлявый колдун Кощей из своего подземелья, – увлечённо шептал Петрович, звеня серебряной фляжкой. – Глазищами сверкает, зубами щёлкает: «Отдай, – кричит, – мне Ядвигу в жёны, не то всю Тьмутаракань в бараний рог согну!» А твоя мама стоит, ложкой тесто месит и бровью не ведёт. И тут выхожу я – весь в белом, при параде! Хватаю бутыль с настойкой да как дам ему по темечку! Кощей–то и брыкнулся без чувств. Так что помни, Добрынюшка: магия магией, а хороший чугунок или бутылка в хозяйстве – первое средство против тёмных сил...

Я только тихонько посмеивалась, проходя мимо двери. Пускай рассказывает, парню полезно знать историю семьи с ранних лет, пусть даже в слегка приукрашенном Петровичем виде.

Когда Добрыня наконец засыпал, в избушке воцарялась долгожданная, благословенная тишина.

Мы с Радимиром выходили на крыльцо. Он садился на ступеньку, притягивая меня к себе и укутывая своим широким, тёплым плащом. Я прижималась щекой к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Над нами раскинулось бездонное чёрное небо, усыпанное крупными, как лесной орех, звёздами. Ветер шумел в кронах вековых сосен, донося прохладу с озера и едва уловимый аромат ночных цветов.