Книга Яга на выданье, страница 111 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Я звонко засмеялась, шагнула к нему и протянула руку, оставляя на его широком плече белый мучной отпечаток. Он бережно взял мои пальцы и надел кольцо. Оно легло как влитое, мгновенно отозвавшись приятным, успокаивающим теплом. Радимир поднялся, легко подхватил меня за талию и прижал к себе. Избушка под нами восторженно крякнула и сделала лёгкий реверанс, отчего посуда в шкафу весело зазвенела.

Свадебные хлопоты начались немедленно, причём в таких масштабах, будто мы планировали закатить пир на весь сказочный мир, включая соседние тридевятые царства. Наша лесная резиденция мгновенно превратилась в строительно–дизайнерскую площадку.

Леший, узнав о грядущем торжестве, пришёл в такой восторг, что за одну ночь заставил цвести всю поляну вокруг избушки. Причём зацвело даже то, что по законам природы цвести вообще не должно было – включая старый трухлявый пень у колодца, который теперь щеголял шапкой из нежно–розовых орхидей. Леший лично вызвался украсить поляну, заявив, что сплетёт такую арку из живого хмеля, папоротника и дикого винограда, что «само солнце позавидует».

Русалки во главе с Водяным тоже не остались в стороне. Они высунулись из озера всей своей дружной чешуйчатой гурьбой и безапелляционно заявили, что невеста не смеет идти под венец в своём привычном, хоть и любимом дорожном сарафане. Они вызвались сшить платье из водяных лилий и озёрного шёлка. Каждую ночь на озере стоял весёлый плеск и шёпот: девчонки ткали ткань из лунного света и тумана, скрепляя её стеблями кувшинок. Платье обещало быть настоящим шедевром, хотя я втайне опасалась, как бы оно не растаяло под первыми лучами полуденного солнца.

Но самый грандиозный масштаб приняли работы у вновь нагрянувших в Тьмутаракань богатырей. Черномор, чувствуя за собой не заглаженный до конца долг, пригнал всю свою дружину. Тридцать два богатырских лба, вооружившись топорами и пилами, принялись строить новый терем рядом с избушкой – чтобы молодожёны, значит, не теснились в скромной избушке на курьих ножках.

Стройка века продвигалась со свистом. Богатыри ворочали вековыми брёвнами так легко, словно это были сосновые зубочистки. Наша избушка ревниво наблюдала за процессом. Она крутилась на своих лапах, заглядывала в окна строящегося терема и недовольно хлопала ставнями, явно намекая, что её личное пространство бесцеремонно нарушают. Мне приходилось регулярно подкармливать её отборным зерном и ласково уговаривать, что никто её не бросит и не заменит на этот новый деревянный дворец.

В эпицентре всего этого безумия метался Петрович. Наш верный завхоз и домовой развил такую бурную деятельность, что его маленькая фигурка мелькала то тут, то там, оставляя за собой шлейф из забавных приговорок и запаха хмеля. Он организовывал банкет. Меню обсуждалось с пеной у рта. Петрович то и дело хватался за голову, уверяя, что «тридцать три прожорливых богатыря сожрут весь наш зимний запас за первые полчаса».

Для поддержания душевного равновесия и поднятия духа Петрович то и дело прикладывался к своей заветной пузатой бутыли.

— Для координации движений, Ядвигушка! Исключительно ради спасения нервных клеток! – оправдывался он, когда я ловила его с поличным за печкой. – Ты представь, сколько тут народу будет! Водяной обещал притащить бочку донного кваса, болотники припрут клюкву, а эти качки в кольчугах... им же одной медовухи надо три цистерны! У меня голова кругом!