Книга Яга на выданье, страница 106 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

— За Ваську! За нашего спасителя! – дружным хором поддержали все собравшиеся, соприкасаясь чарками, кубками и глиняными кружками. Звук получился сочным, праздничным.

Василий, восседавший на почётном месте во главе стола – не на банальной табуретке, а на целой горе вышитых подушек, чтобы казаться выше и солиднее, – милостиво и важно кивнул головой. На его морде читалось такое нечеловеческое величие, словно он лично сотворил этот мир за шесть дней, а на седьмой просто прилёг отдохнуть в сметану.

Кот неспешно, с чувством собственного достоинства обмакнул свои роскошные усы в ушат со сметанно–валерьяновым нектаром, зажмурился от пробежавшей по телу сладкой судороги и принялся медленно, со смаком их облизывать. Глаза его при этом приоткрылись, явив миру зрачки размером с чайные блюдца.

— Спасибо, мои верные почитатели, спасибо, – промурлыкал он голосом сытого, слегка нетрезвого бархатного баритона. – Я, конечно, старался. Но прошу заметить, и это принципиально важный момент: я пошёл на этот шаг не ради нашего сомнительного гастрономического благополучия и уж точно не ради спасения этого архитектурного сооружения на куриных окорочках. Всё исключительно ради чистого искусства! Всё–таки устное народное творчество, сказки, прибаутки да вовремя ввернутое крепкое словцо – это, я вам скажу, оружие массового поражения! Против лома нет приёма, если нет другого лома!

— Конечно, оружие, – весело расхохоталась Ядвига, поправляя съехавший набок праздничный платок с золотой каймой. На щеках хозяйки избушки горел задорный румянец, а из–под подола юбки кокетливо выглядывал начищенный до блеска носок туфли. – Ты его, Васенька, не просто победил, ты его морально уничтожил, чуть в могилу не загнал своими притчами!

— Так он итак в могиле, – подал голос Радимир, который даже в разгар самого буйного веселья ухитрялся сохранять лицо мыслящего философа. Он аккуратно отделял косточки от стерляди, действуя ножом с точностью практикующего хирурга. – Ну, или очень близко к этому состоянию. Живой труп, супостат костлявый. Куда его ещё загонять? Ему там самое место, в сырой земле–то.

Компания взорвалась дружным хохотом. Смеялись так, что избушка на курьих ножках, проникшись общим настроением, тоже начала тихонько притопывать своими мозолистыми лапами, отчего посуда на столе затеяла весёлую чечётку.

— Слышь, Вась... – Петрович, уже заметно окосевший, но безумно счастливый, икнул, прижал руку к груди в знак извинения и прищурился. – А как у него там... ну, с растительностью–то на черепушке? Отрасли волосенки–то после твоего сеанса шоковой терапии? Или так и ходит, сверкает лысиной, как начищенный медный таз?

Василий сделал ещё один глубокий, медитативный глоток из ушата, сладко сглотнул и сделал лапой в воздухе неопределенный жест, символизирующий крайнюю степень убожества.

— Отрасли, как же, – фыркнул кот, и в его зелёных глазах блеснули весёлые искорки. – Если это, конечно, можно назвать волосами. Картина, доложу я вам, душераздирающая. Три волосинки в шесть рядов, да и те – цвета истлевшей мыши. Пытается их зачесать с затылка на лоб, чтобы плешь прикрыть, но любой мало–мальски приличный сквозняк превращает его причёску в подобие одуванчика, пережившего тяжёлую осень. Жалкое зрелище. Моральное падение некогда грозного владыки тьмы.