Книга Иван-царевич и белый сов, страница 72 – Елизавета Соболянская

— Амулет? – Иван выбрал шайку и начал смешивать холодную и горячую воду для мытья.

— Книгу, в которой лежала плетеная закладка, – пояснил Сов, берясь за мыло и пучок мочала. – Я знал ваш язык, мама учила, поэтому прочитал первые строки, и тут закладка полыхнула, и я очутился возле того камня. В голове зазвучал чужой голос, мол, я назначен хранителем камня и прочее…

Белый задумчиво вздохнул, разглядывая свои руки, покрытые шапкой белой пены.

— Испугался? – спросил Иван. – Я бы, наверное, в истерике бился! Меня в ТАЗ привезли бояре, и даже знакомые, но я две недели рыдал по ночам!

— Ну… я сопротивлялся, – вздохнул Сов, – долго. Но только сильнее запутывался в магии этого места, а когда успокоился… Пришел первый дурак и прочитал надпись.

Иван поперхнулся ледяной водой, нечаянно выплеснув ее себе в лицо.

— Почему дурак? – уточнил он.

— Потому что надпись прочитал, дорогу выбрал, да не пошел… А камень путевой, он ведь заставляет… В общем, сгинул он, и я с ним чуть не пропал, – Сов яростно начал тереть плечи мочалом, встряхивая растрепанной белой гривой.

— А, – царевич подумал и тоже взялся за душистый зеленоватый брусок. Пожалуй, тут лучше было молчать и слушать.

— Потом еще один дурак, и еще… – Белый вылил на себя ковш горячей воды, передернул плечами и словно очнулся: – А когда ты пришел, я уже надежду потерял. Даже порадовался, что ты ушел, но…

Сов поднял на царевича желтые глаза:

— Голос вернулся и… сказал, что это мой последний шанс освободиться.

— Я понял, – Иван не стал кричать, возмущаться, размахивать руками или бегать по потолку – просто кивнул и начал натирать мочалом уставшие за время пути ноги.

— И… ты не будешь возмущаться? Говорить, что я предатель, потому что вцепился в тебя, чтобы спастись самому?

— Я ведь тоже вцепился в тебя, чтобы спастись самому, – усмехнулся царевич, – так что квиты. Без тебя мне бы и Жар-птицу не добыть, а про Еленушку совсем молчу – даже не увидел бы ее…

Сов сморщил лицо, словно собирался заплакать, и царевич тут же вскочил и схватил веник, плеснул на каменку квасу и, прячась за густые клубы пара, прокричал:

— Так, давай-ка париться будем! Ты ж, поди, в такой бане и не бывал!

Белый от растерянности забыл про слезы, а потом просто орал:

— Сатрап! Мучитель! А-а-а-а-а-а, горячо, горячо!

Напарив Сова до красной кожи, царевич облил его ледяной водой, завернул в простыню и вытолкнул в предбанник:

— Отдохни, я ополоснусь, и пойдем. Матушка обещала сегодня же венчание устроить!

Белый вывалился в тесное помещеньице с двумя лавками, столом и крючками для одежды на стене. Упал на жесткое сиденье и замер, остывая.

Вскоре из парилки вышел царевич и радостно сказал:

— Ох, матушка, и тут позаботилась!

Сов сонно хлопнул глазами, а царевич показал ему два комплекта чистой одежды – один для рослого Ивана, второй для более изящного Сова. На гвоздях, вбитых в стену, висели штаны, рубахи, легкие нарядные кафтаны, тут же стояли сапоги с портянками, лежали шапки – все, что нужно, нашлось для жениха и дружки! Даже ширинки, шитые шелком, которые принято было повязывать через плечо.

— Откуда в женском монастыре мужская одежда? – изумился Сов, пытаясь правильно надеть и затянуть все шнурки и завязки.

— Матушка моя, думаю, готовила мне подарок к свадьбе, – Иван бережно погладил вышивку на кафтане, – а второй комплект… Это мой детский кафтан, я его помню. Возможно, после того, как меня отправили в ТАЗ, матушка приказала увезти сюда всю мою одежду… Чтобы не волховали по-черному, не вредили, – пожал плечами царевич.