Книга Иван-царевич и белый сов, страница 6 – Елизавета Соболянская

“Сирин и Алконост!” – в панике подумал царевич.

Он так удивился появлению этих мифических красавиц, что прослушал все, что они говорили дальше. Только отдельные слова уловил: “друг, конь, девица”. А когда все же пришел в себя, солнце протянуло первый луч сквозь серую мглу, и птицы, взмахнув крыльями, вспорхнули в вышину, а на подушку Ивана приземлились два перышка – черное и рыжее.

Полежав некоторое время в ступоре, царевич бережно подобрал перышки, скрутил ниткой, выдернутой из опояски, и прибрал в футляр с маготестером. Пусть учеба в Техномагической Академии Златогорья выбивает из головы разную чушь, но легенды, сказки, предания – всему этому техномаги находили объяснения, да и реальные примеры приводили не скупясь.

Ивану в босоногом детстве много сказок рассказывали – он до них великий охотник был. Вот и про Сирин да Алконост немало поведали. Одна поет песню радости, предвещая счастливое будущее, вторая поет песню печали, суля беды и несчастья. Однако человеческая жизнь странная и сложная. Если является герою только одна птица – быть беде. Запоет Сирин о печали, а на деле человеку прибыток будет. Наследство, например. Запляшет Алконост от радости, а радость та – пир поминальный. А коли обе-две над оконцем поют, значит, жизнь будет долгая, интересная, и всему в ней место найдется – и печалям, и радостям.

Полежал Иван еще немного, дождался, как внизу забрякают ручки ведер да кастрюли, давая постояльцам знак, что на кухне уже хлопочут насчет завтрака, и встал.

Спустился вниз, вышел во двор, нашел колодец, вылил на спину пару ведер ледяной воды, выпрямился во весь свой немалый рост, взглянул на встающее солнце и улыбнулся – хорошо!

Тут хозяйка из двери кухни выглянула, усмехнулась, плечом повела, да к столу пригласила. Уже направляясь за ней в трактир, Иван вдруг заметил вышитые по подолу темной юбки колеса судьбы. А на переднике – двух птиц с женскими головами, поющих на затейливо закрученных ветках. Уж не к самой ли Пряхе в гости он угодил?

Впрочем, поглощая горячую мясную кашу, что всю ночь томилась в печи, царевич о своих подозрениях позабыл. Кроме него в трактире постояльцев не было, лишь кутнувшие вечером мужички забегали за рассолом и чарочкой, получая от хозяйки пару слов или щелчок по лбу.

Плотно наевшись, Иван прикинул путь до столицы и решил не рисковать. Не зря птички над окном распелись.

— Хозяюшка, собери-ка ты мне припас дорожный, – попросил он. – Поплотнее, дня на два.

Трактирщица улыбнулась, кивнула и скрылась в кухне, оставив за стойкой дочь. Та к мужикам была помягче – и рассолу наливала, и чарку, по лбу не стучала, но тяжелым взглядом окорачивала любителей пошуметь и повозмущаться.

Хозяйка обернулась быстро – сунула Ивану добротный дорожный мешок, даже с лямками, и уставилась с усмешкой.

Этот фокус царевич тоже знал. Вынул золотую монету и отдал без сожалений. Если Пряха решила тебя наградить – не копайся в гостинцах, обидится. Но плати щедро, даже если там сухой калач и гнутая подкова – видно, нужны они тебе будут в пути, а то и жизнь сохранят.

Монета мелькнула и пропала, а хозяйка неожиданно поторопила царевича:

— Поспешай, гость дорогой, а то мимо счастья своего проедешь!

Удивился Иван, обрадовался. Была у него заноза в сердце. Рано царевича из отчего дома на чужбину выпихнули, долго он привыкал к учебе, к чужим лицам вокруг, и потому, наверное, запер свое сердце. Много в ТАЗу девушек училось. И умницы, и красавицы, и магички отменные – а ни одна по сердцу не пришлась. Погулял с ними Иван, в трактирчик сводил, на звезды полюбовался, но ни одной предложения не сделал. А тут сама Пряха ему счастье сулит!