Книга Иван-царевич и белый сов, страница 17 – Елизавета Соболянская

Между тем хозяйка продолжила свой рассказ:

— Но кот оказался фамильяром, а младший – колдуном. Забрал кота, ушел в Златогорье, не видали его больше.

Царевич открыл свой дорожный саквояж и вынул отвертку – боковую панель придется снимать. Хорошо, что сарай сухой и чистый – будет где разложить детали.

— Старший на мельнице остался, она там, между Глинками и Чистяковым стоит. До сих пор работает. А муж мой осла забрал. Он гончар хороший был, без тягловой силы тяжело бы пришлось. Ослик у нас и глину возил, воду, горшки на ярмарку. Даже месить помогал!

— Давно стоит-то? – уточнил Иван, разглядывая черные от копоти внутренности кадавра. Похоже, все же тут какой-то блок сгорел!

— Да как муж умер, – баба размашисто перекрестилась. – В одну ночь замер и не шевелился боле.

— Холстина нужна, потертая, но чистая, такая, которую не жалко, – сказал Иван, – и масло минеральное… Каменное…

Женщина наморщила лоб:

— У мужа что-то было такое в шкапчике, принесу. Еще чего?

— Тряпья ненужного на обтирку, огненной воды бутыль, купорос, если есть…

— Огненного зелья не держу, но в лавке возьму, купорос там, поди, тоже есть… Тряпья… пришлю. Заработал бы только. Тяжело самой-то возить да месить. Соседские кувшины расписываю, а как Тимошенька, уж не делает никто.

— Заработает! – уверил хозяйку Иван. – Холстину-то сразу неси. Буду детали доставать.

* * *

К вечеру в сарае на холстинке красовалось все нутро работяги-ослика. Кое-что уже плескалось в ведре с “огненной водой”, вымачивая многолетние слои масла и пыли, кое-что еще торчало в пустом железном корпусе.

Сам Иван, отмыв руки у колодца песком да щелоком, сидел за столом в просторной кухне гончара и хлебал пустые летние щи.

Дом не трактир – ледник маленький, погреб к лету пустеет, до щедрых осенних каш еще долго. Но две хозяйки выкручивались как могли – в крапивные щи покрошили вареных яиц, забелили жареной мучкой и перьями лука и чеснока. Под сухой ржаной хлеб, да после жаркого дня хорошо зашло.

Квасу уже не предлагали – жара спала, так что на столе стояло молоко, охлажденное в ключевой воде, а рядом лепешки с ягодой – толченая земляника с ложкой духовитого меда – и хорошо, и сладко, и сытно.

Иван наелся от пуза, похвалил хозяек да ушел спать на сеновал. Смотрел на крупные летние звезды в оконце и думал – почему же Жар-птица сюда поманила? Не для того же, чтобы он осла починил? Или все же для этого? Как бы узнать?

Усталость вскоре взяла свое, царевич уснул и во сне увидел знакомый двор ТАЗа. Под высоким старым дубом на половичках и ковриках сидели студенты, а с широкой удобной ветки Ученый Кот читал им очередную лекцию:

— Любой путь для чего-то нужен, – фамильяр поднял лапу, привлекая внимание студентов. – Иногда человек идет, стонет, жалуется и не замечает, что у него, например, крепнут ноги! Зато в нужный ему момент эти окрепшие ноги его не подведут!

Иван поерзал во сне и хмыкнул – ремонт ослика укрепляет его ноги? Но мысль уплыла, подхваченная следующей – ослик для этой семьи золотая жила. Девчонка вошла в возраст невесты, но по местным меркам не красавица – тоща, бледна, вечно пальцы красками перепачканы. Глазищи вот хороши – прозрачно-голубые, как летнее небо.

Будет на подворье работающий без устали кадавр – будут и женихи. Еще и выбирать придется, кто больше глянется. Не будет кадавра – две одинокие женщины без земельного надела быстро обнищают. Тогда дочь вдовицы могут вообще замуж не взять – будет доживать вековухой, что по деревенским меркам страшнее смерти.