Книга Тоннель в лето, выход прощаний, страница 66 – Мэй Хатимоку

С чистого листа.

— Мы стоим на пороге новой жизни.

У меня волосы на затылке встали дыбом.

Да вы что, шутите?! А как же Карэн? Она же осталась там, в прошлом! И ты можешь так беспечно жить, потеряв родную дочь? Ты хоть понимаешь, насколько это лицемерно?

Нужно было продолжать горевать и сожалеть. Нужно было врезать это в память. Иначе существование Карэн и вправду исчезнет из этого мира.

Какой же ты бессердечный человек.

Так и хочется выложить ему все, что я думаю, и треснуть пивной бутылкой по голове. Опрокинуть стол, сломать перегородки, в гневе разрушить все вокруг.

Но я лишь мог изо всех сил сжимать свои собственные кулаки. Я не умел выражать гнев. Все порывы оставались на стадии «хочется», а ярость копилась внутри, не находя выхода. Невыраженные слова и действия превращались в слезы, которые текли по щекам.

— Эй, что с тобой, Каору?.. Ты что, плачешь?

Отец обеспокоенно заглядывает мне в лицо.

Не смотри.

— Ты как? Тебе нехорошо?

Тебя это не касается. Ты здесь чужая.

— …Понятно, Каору, – рука отца легла мне на плечо.

Я же сказал, не прикасайся ко мне.

— Успокойся. Конечно, тебе страшно, но втроем мы все преодолеем. Правда же?

Увидев отца, который смотрел на меня с сияющим от надежды лицом, я осознал.

…Так вот в чем дело. Отец хочет все забыть.

Смерть Карэн, уход матери, то, как он обходился со мной, – все это он хочет вычеркнуть из своей жизни и сбежать в счастливое будущее. Точно так же, как и мать, которая испугалась меня. Что ни говори, а муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.

Мой разум, бывший на грани кипения всего мгновение назад, разом охладел. И сразу же после этого на меня накатила невыносимая тошнота.

Меня вырвало.

Женщина взвизгнула.

Меня выворачивало наизнанку, и я исторг все, что съел на фестивале: якисобу, кастеллу, энергетик. Но волна тошноты не отступала, и я…

— Да что ты творишь, черт возьми?!

Сбросив маску заботливого отца, он грубо отпихнул меня.

После того, как мой желудок полностью опустел, я, не убрав за собой, выбежал из гостиной и заперся в своей комнате. Я вытер рот горстью салфеток и накрылся одеялом с головой. Как бы ни было душно, только так я мог прийти в себя.

Меня просто не отпускало это отвратительное чувство. Было противно видеть отца, который с таким серьезным видом говорил о будущем, и женщину, которая внимала ему, как будто это было божественное откровение. Останься я там еще на мгновение, я бы не выдержал. Даже мысль об этом вызывала дурноту.

Я пытался смочить слюной горло, обожженное желудочным соком, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

Неужели отец? С отвращением я все же глянул на экран.

Это было сообщение от Ханасиро.

«Спасибо за сегодня. Было весело».

Больше ничего. Но мне сразу стало легче, словно камень с души свалился.

Ханасиро все время меня выручает. Если бы не она, я бы не смог сохранить самообладание там, на празднике. Впервые в жизни я так сильно полагался на другого человека, что даже обнял ее, не спросив разрешения.

В груди росло чувство сильнее благодарности. Как только я осознал это, Ханасиро стала казаться мне невыразимо дорогой.

Я отправил в ответ: «Это тебе спасибо», – и, крепко сжимая телефон, провалился в глубокий, беспробудный сон.

Первое августа. На следующий день нам предстояло отправиться в туннель Урасима. Было десять утра – время, когда цикады поют особенно громко.