Книга Тоннель в лето, выход прощаний, страница 25 – Мэй Хатимоку

— О, здорово.

Ханасиро остановилась. Тут-то я и понял, что облажался. Это было неуместно. Можно даже сказать, бестактно.

Большинство девушек, да и людей в целом, обычно грустят из-за разлуки с родителями или их потери, и здесь мне следовало бы извиниться, что я так неосторожно затронул такую личную тему.

— Что ты хотел этим сказать?

Ханасиро обернулась. По выражению ее лица было сложно определить, удивлена она или рассержена. Однако в ее голосе я слышал подозрение, словно она предупреждала: «Не пытайся увильнуть». Кажется, я влип.

Отвечу неправильно, – и в ход пойдут кулаки или та самая ручка. От этой неотвратимой догадки меня бросило в жар.

Что же делать? Может, лучше извиниться, пока не поздно? Но принести извинения – значит признать свою вину, и она может воспринять это как подтверждение того, что я действительно намеревался оскорбить ее. Так нельзя. Лучше честно рассказать о своей семье и объяснить, что я имел в виду. Но с чего начать? С отцовского запоя? С маминого побега? А может, с Карэн…

Пока я ломал над этим голову, прозвенел звонок, предвещающий начало пятого урока.

— Ой! Точно, следующий урок в другом кабинете. Если не потороплюсь, то опоздаю. Так что я побежал. А ты, Ханасиро, не торопись, отдохни как следует в медпункте. Пока!

Выпалив это с непривычной для себя живостью, я поспешно удалился.

Мне показалось, что Ханасиро что-то крикнула вслед, но я сделал вид, что не услышал.

В кабинете физики я появился за секунду до начала урока. Во время переклички я заметил, что отсутствует не только Ханасиро, но и Кавасаки.

«Скорее всего, не выдержала и ушла домой», – подумал я и после урока спросил об этом Кагу. Мои предположения оказались верными.

— Как будто груз с плеч сбросила.

— Кавасаки?

— Ага. Внезапно расслабилась и улыбнулась. Затем, слегка пошатываясь, ушла.

— …Разве это не признак того, что она задумалась, чтобы покончить со всем?

— Что за чушь… Я не думаю, что это так. Ладно, у тебя как дела? Что с Ханасиро?

— Да ничего особенного. Все закончилось тем, что я струсил.

— Эх, скукота.

И чего он вообще ожидал?

Начался последний урок. Кавасаки и Ханасиро по-прежнему отсутствовали. Но про Ханасиро учитель сказал, что она «плохо себя чувствует». Ее портфель остался в классе, так что, наверное, она все еще была в медпункте. Там, наверное, сильно удивились, увидев ее с разбитым лицом. Может, даже подумали о травле. Интересно, что она рассказала им о синяке.

После уроков я ушел из школы раньше всех.

Я прошел мимо станции, с которой обычно уезжаю домой, и пошел дальше вдоль железнодорожных путей. Дойдя до туннеля, я остановился, чтобы удостовериться в отсутствии приближающегося поезда и людей поблизости. С металлическим лязгом я перелез через забор из сетки и приземлился на рельсы.

Быстрым шагом двинулся дальше, миновал туннель и спустился по старой деревянной лестнице сбоку от путей.

Тут и находился туннель Урасима.

Я собирался проверить свои догадки.

Почти нет сомнений, что этот туннель – тот самый туннель Урасима. Однако реальность существенно отличается от тех историй, что рассказывают друг другу школьники. Например, «старение» оказалось «замедлением времени», а «исполнение желаний» – оно на самом деле не означало, что можно получить все что захочешь или что желаемое просто появится по щелчку пальцев.