Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 171 – Сьюзен Уилсон

Но Патрокл никогда не подходит, чтобы попить меда или крови. Я боюсь, что он от меня прячется. Даже те, кто при жизни обладал добрым характером, могут после смерти стать неприветливыми, такова уж суровая действительность нашего существования. Может, его оскорбили мои подношения на похоронах? Может, они были недостаточны или, наоборот, чрезмерны? Хотелось ли ему коней серых в яблоках, а не черных? Двух других собак? Но здесь, внизу, нам не нужны ни лошади, ни собаки.

Другое объяснение, которое пугает меня больше всего, это то, что он заблудился по пути к чреву Матери. Если это так, то ему не обрести покоя.

* * *

Тень Гектора тоже была неспокойна в те дни и ночи, когда бродила по лагерю мирмидонян. На ночь я убирал его труп в отдельное сооружение, поскольку запах смущал Брисеиду и Ифис. Каждое утро, с первыми лучами я выволакивал его наружу, привязывал к колеснице и трижды протаскивал вокруг могильного кургана Патрокла, который однажды станет и моим.

Ахейский информатор, подкупленный Приамом, сообщал семье Гектора о судьбе трупа:

— После третьего круга Ахиллес отвязывает Гектора и оставляет его лежать в пыли лицом вниз. А потом… – Информатор осекся и с беспокойством глянул на Приама, который сидел, закрыв лицо руками.

— Продолжай, – промямлил Приам. – Ни о чем не умалчивай.

— Тело Гектора лежит на земле без присмотра, пока рабыня Ифис не наберется мужества подойти к нему с кем-нибудь из мирмидонян. Мирмидонянин заносит Гектора обратно в домик, где женщина омывает его тело. Мирмидоняне боятся, что боги разгневаются, если это святотатство продолжится, но предать Гектора огню не решаются. Они скорее навлекут на себя гнев богов, чем ярость Ахиллеса.

Приам поднял слабую руку. Советник Антенор поднялся и провел информатора в кладовую, чтобы отдать ему заработанное. Царь крепко зажмурился, словно отгораживаясь от этой картины изуродованного трупа сына. Но разразился громким плачем. Гордость и стыд стали роскошью, которая осталась у Приама в прошлом.

Елена опустила взгляд. Сегодня семья ее мужа собралась вместе во дворе дворца, чтобы оплакать Гектора. Братья и сестры Париса со своими супругами большую часть дня изо всех сил старались ничего не говорить и не двигаться, боясь Приамовых взрывов ярости и причитаний. Елена с Кассандрой сидели на скамье отдельно от остальных. Елена размышляла над возможными вариантами для себя. Это они с Парисом навлекли на Трою несчастье, и никакой возможности искупить вину у нее нет. Возможно, она сделает всем одолжение, если поможет ахейцам с их заговором и закончит войну раньше, то есть примет участие в Великом Обмане Синона.

Стоявший в одиночестве в углу двора Парис нерешительно приблизился к Приаму и обнял вздрагивающие плечи старика. Приам оттолкнул его со всей, что была, силой своих трясущихся рук.

— Как ты смеешь касаться меня? Я тебя проклинаю! Лучше бы ты вовсе не родился.

— Отец…

— Ты худший из моих сыновей. Ты принес смерть лучшему. Надо было утопить тебя сразу после рождения.

Братья и сестры Париса сделали вид, что не заметили отцовских оскорблений и страданий брата. Гекуба тоже не взглянула на Париса, хотя на ее впалой щеке дергался нерв. Пунцовый Парис шмыгнул к Елене и Кассандре и сел между ними.

Про себя Елена хохотала, но без радости. Чудесная компашка у них получалась: все те, чье присутствие оказалось нежелательным. Елене страстно хотелось сбежать к себе в спальню, к своим драгоценным вещицам из родных мест: шкатулкам из слоновой кости, доставшимся от прабабушек, которые теперь она, возможно, передаст дочери.