Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 117 – Сьюзен Уилсон

Елена внимательно изучала довольное лицо Париса. В самом ли деле так? Может ли многолетняя враждебность исчезнуть так запросто? Она погладила круглую щечку сына. Он зачмокал губами, и Елена поднесла его к соску.

Гекуба уже смягчилась по отношению к ней. Поскольку предсказатели заявили, что эта беременность сохранится до срока, Гекуба ежедневно справлялась о самочувствии Елены. В зале Лилий всегда проверяла, чтобы у нее были подушки, облегчающие боль в спине. Посылала к ней домой личную травницу со снадобьями от отекания щиколоток и головных болей.

Грудь выскользнула изо рта младенца. Его глазки крепко зажмурились.

— Смотри, смотри! Он зевает! – воскликнула Елена. Она подавила собственный зевок.

— Отдохни немного, любовь моя. Я посижу тихо. Сегодня ты заставила меня гордиться, ты и маленький Нико.

Глаза у Елены уже закрывались сами собой. По телу разливалось тепло, а Парис нагнулся и поцеловал ребенка. Его губы переместились на ее лоб и там задержались. Она удовлетворенно вздохнула. Наконец у нее есть все, о чем она мечтала. Все, чего она всегда хотела, находилось здесь, в этой комнате.

В военном лагере дитя расцвело и превратилось в девицу. Домом Астиноме стало деревянное строение, которое она делила со своим отцом; стояло оно в центре целого моря шатров и палаток, защищенных земляным валом и утыканным кольями рвом. Девочка уже почти не помнила широких улиц Трои и шелестящих листвой деревьев, священных рощ у цитадели, где она поклонялась богам, теперь ставшим для нее иноземными, и высоких трав на заливных лугах, щекотавших ей ноги, когда она собирала полевые цветы. Пока была маленькой, Астинома играла босиком на траве с проплешинами, расположившись возле своего укрытия. Одна. Потому что отец не позволял ей путаться с оборванными детьми лагерных женщин. Иногда ей смутно вспоминался аскетичный особняк в Трое. Она жила там с отцом до тех пор, пока они не сбежали в ночь. Ей не нравилось думать об этом.

Лагерная жизнь могла бы показаться Астиноме одинокой, но воины были добры к ней, и она обучалась священному искусству врачевания у Патрокла и главного армейского лекаря Махаона, а также толкованию примет у отца. Больные и раненые подопечные говорили ей, что она напоминает им их собственных дочерей, которые росли без них. Но теперь, однако, они чаще отмечали ее прелестное личико и нежность рук.

Иногда Астинома страдала от отсутствия матери или подруг. Существовали вещи, которые она не могла обсудить с отцом и о которых она пыталась неловко расспросить у Махаона. Она подслушала, как женщины в лагере шептались о какой-то скверне, которая образовывалась внутри женского тела и выходила из него, и вот она с нею столкнулась. Астинома понятия не имела, какие ритуалы необходимо провести для очищения и предотвращения распространения этой скверны. Махаон от ее вопросов разволновался и посоветовал обсудить это с лагерными женщинами, за что отец ее непременно бы наказал.

Однако отец согласился с необходимостью ее общения с Патроклом, а у Патрокла ей могла представиться возможность переговорить с Брисеидой или Ифис.

— Астинома, очень рад тебя видеть. – Патрокл взял ее за руку, завел в шатер и усадил на кушетку. Если бы с подобной фамильярностью себя повел любой другой мужчина, она бы оскорбилась. – Женщин ты не застала. Они ушли за водой. А Ахиллес, конечно же, на равнине. Сегодня бой какой-то бесконечный.