Книга История одной ненависти, страница 61 – Дара Бояринова

— Руки болят? – раздался голос у меня за спиной.

От неожиданности вздрогнула и резко обернулась. В проеме двери стоял Итан, одетый только в брюки, с голым торсом.

— Ты меня напугал!

— Извини, я не хотел.

Он притворил за собой дверь, подошел и посмотрел мне в глаза. Мы смотрели друг на друга, остановив время, ощущая нечто нереальное – узнавание, признание, единение, проваливаясь куда– то в непознанное, может, друг в друга, в глубь веков, бог его знает! Но точно – вместе!

Вот кто, переживая такие моменты, может понять, откуда что берется? Я не знала. Это было словно волшебство, пусть только на краткое мгновение!

Громко щелкнул, как выстрелил, в полной тишине закипевший чайник, разбивая это взаимное познание и возвращая в действительность.

Итан дотронулся кончиками пальцев до моей щеки и, забыв придать вопросительности предложению, сказал:

— Ты выйдешь за меня замуж!

— Ты спрашиваешь или утверждаешь? – почему– то шепотом, не отводя от него глаз, спросила я.

— Утверждаю!

Он притянул меня и, оторвав от пола, крепко прижал к себе сильными, самыми замечательными в мире руками! Я повисла на нем, сцепив руки и ноги у него за спиной. Итан подтянул повыше, одной рукой подхватив под попку, другой крепко обняв за спину, и стал не спеша расхаживать по кухне, слегка покачивая, пытаясь унять мою боль в запястьях.

Мне казалось, что он чувствовал меня всю и очумел от этих ощущений. Он точно знал, что я его, вся, вместе с этим халатиком и ночнушкой под ним, и всеми трудными мыслями в голове, с проблемами, страхами, со всей своей силой и слабостью. Так получилось. Так просто и незатейливо, без выкрутасов получилось! Итан был горячий, такой горячий, что раскалилась и моя кожа, как от ожога! Я чувствовала его возбуждение, даже его мысли! Положив голову ему на плечо и, вздохнув, сказала:

— Я о тебе ничего не знаю, кроме таких незначительных деталей, как ключ от наручников в пряжке ремня.

— А я тебе все расскажу! – весело пообещал он.

Я вдруг поняла, что ему приходится сдерживаться и постоянно напоминать себе, что мне больно и единственное, что мне сейчас нужно, – это успокоение. И я точно знала, что рука, поддерживающая меня под попку, посылает сигналы не в мозг, а ровно в противоположном направлении.

— Нам нельзя, – помогая ему, сказала я. – В целом потому, что у тебя уголовное дело, где я главная подозреваемая, и в частности потому, что в доме спят люди. Давай чаю попьем и поговорим.

— И то и другое обстоятельство меня вряд ли остановит! Но нам и в самом деле нельзя – ты вся в порезах и царапинах.

— А это вряд ли остановило бы меня, – ответила в тон ему.

— Молчи, женщина! А то люди в доме прослушают полный курс необузданного секса!

Он усадил ее меня стул, поцеловал в лоб и отошел – подальше от искушения.

— Молчу! Чаю?

— А давай лучше по коньяку! У тебя же руки болят.

— Ну давай! – согласилась я.

— Ты сиди, – остановил меня Итан, когда я поднялась. – Я сам все достану.

Он открыл холодильный шкаф и стал выставлять на стол остатки закуски, достал с полки две рюмки, и стоявшую там же бутылку коньяка.

Я зачарованно следила за его действиями. Поймала себя на том, что еще никогда не видела, чтобы мужчина накрывал на стол. В семье у нас как– то не принято было, мама не любила, когда кто– то вмешивался в ее кухонное хозяйство, тем более папа, который с удовольствием и не вмешивался, а Альберт – и говорить нечего.