Книга Нино и её призраки, страница 89 – Анна Теплицкая

Эдуарда Шеварнадзе я знала, и даже помнила, как он выглядит: в ту пору его часто показывали по телевизору, ослепительно-седого и слегка одутловатого, моей бабушке он очень нравился.

— А как же! Второй президент Грузии, — с готовностью подтвердила я.

— Хорошо, — кивнул Гела. — Так вот, спустя несколько лет после того, как Джаба помог Шеварнадзе прийти к власти, тот стал играть против него. Начались зачистки, покушения, были застрелены Заза Вепхвадзе и Гия Сванадзе, это близкие соратники Иоселиани. Двадцать восьмого декабря в тбилисском дворце шахмат — в штабе «Мхедриони» убили моего брата Дато. Я нашел того, кто убил, он тоже был мхедрионцем. По слухам, они не поделили женщину, но скорее всего дело было в деньгах. И я убил убийцу брата. Что оставалось? Задерживаться в Тбилиси стало опасно, кровавая месть в наших краях — чвеулебриви сакме^[25], дело обыкновенное. Над Мцхетой всплакнули облака, я забрал Лейлу и решил уехать в Ленинград. А твой отец в то время вошел в «блатной кураж», нагулял целый ряд судимостей, вот я ему и предложил ехать вместе.

Значит, Гела и Тамази не особо дружили в юности, просто один отомстил за брата, а второй не знал, что делать после тюрьмы, они вынужденно объединились и двинулись в Россию. Это было неудивительно, такова была история практически любого мигранта времен военных переворотов.

Очень было душно в комнате.

— Как вы убили убийцу дяди Дато?

— Расстрелял в упор, — жестко ответил он.

Я поежилась. Представить девятнадцатилетнего Гелу, беспощадно стреляющего человеку прямо в лицо, было непросто. По его сухому ответу было понятно, что вряд ли он жалеет о своем поступке. Видимо, если он вернется в Грузию, его тоже убьют. Но неужели грузинская мафия не может найти Беридзе здесь?

— Я к этому и веду, Ниноша, — сказал он, завидев испуг в моих глазах. — Мы с вами живем в Санкт-Петербурге, я понимаю, Тамази понимает тоже, я в этом уверен. Нам с ним глупо вести себя так, будто за порогом Тбилиси тысяча девятьсот восемьдесят третьего. Поверь, мы изо всех сил пытаемся не давить, но вы должны быть аккуратны. Действительно аккуратны. На улице все еще может быть опасно, я знаю, я уличный пес. Вы, мои девочки, мое наказание, живете вопреки традиционным кавказским устоям. Тем более ты — самая красивая молодая женщина, которую я встречал, Нино. В отличие от моей дочери, в тебе есть это, ты как будто с большим достоинством несешь свою фамилию… Кецховели — это не просто набор букв, это история.

Женщина! Он считает меня женщиной. Причем самой красивой! — забилась счастливая мысль. Я на всю жизнь запомнила, как эти слова отозвались во мне: я ощутила себя взрослой, хранившей традиции своего знатного древнего рода.

Лежа на кушетке, я безуспешно пыталась ответить на вопросы Николая Васильевича: «Разделите сознательное и бессознательное, сколько было в вас сознательной любви к Геле, а сколько бессознательной?», «Насколько гормональной была ваша первая влюбленность?», «Считаете ли, что он соблазнял вас нарочно?».

Сейчас я смотрела на ситуацию с высоты прожитых лет и все равно мало что понимала. Стремился ли он вызвать мой юный интерес? Для чего? Или поддался стихийному чувству? Он был чертовски хорош. Я помнила, как на меня смотрели молодые парни, смущенно, боясь подойти, или, наоборот, чересчур нагло, думая одним только взглядом перепрыгнуть социальную пропасть и затащить в постель дочь грузинского вора. Таких смельчаков, правда, было меньше: отца боялись.