Книга Нино и её призраки, страница 67 – Анна Теплицкая

Я закрыла глаза — опять тот же коридор и бесчисленное количество дверей. За ними вся моя жизнь. Старые, полузабытые и новые яркие, бесцветные тонкие и полупрозрачные воспоминания были вывернуты передо мною и звали меня пережить их заново. Я побродила по коридору: я очень плохо помню детство, какие-то обрывки — квартира с видом на круглый сквер, зеленый парк Мтацминда, строчка «Где облака над Мцхетой всплакнули…», Тбилиси вспоминается совсем немного, но всегда тепло. Там у меня было все чудесно, а потом мы переехали в сумрачный Петербург, и все испортилось. Кстати, почему в детстве всегда хорошая погода, а в настоящем одни дожди?

— Подумайте внимательно, Нино, подойдите к выбору со всей ответственностью. Ваше бессознательное поможет найти правильную дверь.

Из его речи я запомнила, что память — это, по сути, кладовка, к которой обращается интеллект. То есть выудить оттуда можно все, что угодно, воспоминания расставлены по мнемоническим (вроде это слово) полочкам и только и ждут, пока мне понадобится информация. Я смотрела только на ковер, мерила его шагами, а когда подняла глаза, то увидела деревянную дверь, выкрашенную желтым, с маленькими стеклышками и кованой витой ручкой. На входе два огромных тутовых дерева. Дверь приоткрыта, потому что никто в «Ксани» никогда их не закрывал, а на самих дверях не было замков.

— Нино, оставайтесь в этом приятном воспоминании как можно дольше, не торопитесь, проживите все заново. Нам нужно зафиксировать это состояние и научиться воспроизводить в нынешних и будущих жизненных ситуациях.

Я стояла посередине огромного сада. На гранитную дорожку, ведущую в дом, с двух сторон наползал розарий. Я больше никогда

в жизни не видела столько роз, они были необыкновенного розовато-желтого оттенка, и оттого выглядели волшебными. Взрослая я не знала их названия, да и маленькая я тоже, но память сохранила их нежнейший аромат. Я вдохнула полной грудью и посмотрела на свои руки: судя по их размеру, мне лет пять, не больше, они пухленькие, как два батона, заканчиваются розовыми пальцами с обгрызенными ногтями.

Каждое лето мы ездили в деревню Ксани к бабушке Лизе и дедушке Давиду. У бабушки с дедушкой было шестеро детей, мой папа Тамази — старший и самый любимый, несмотря на то что уехал из Грузии и забрал нас собой. Когда он покидал родное село, бабушка разозлилась и пригрозила лишить его наследства, а папа сказал, что ему ничего и не надо. Остальные, получается, мои мамис деби^[7] и мамис дзмеби^[8] — Изо, Лиана, Омари, Тина и Джемал. Тину я любила больше всех, она была самая богатая из всех теток и жила в роскошном особняке на горе — все потому, что ее муж работал гаишником.

Недалеко от Мцхеты (а это бывшая столица Грузии) пересекались две реки: большая Кура (Мтквари) и маленькая Ксани. На этих реках стояла деревня. Это было огромное село со школой, детским садом и библиотекой, даже со стекольной фабрикой. Людей было много, и почти все друг друга знали, мы с бабушкой просыпались на заре и ходили в сельский магазин. Она покупала муку, соль, сахар и всякие мелочи; местные жители редко брали хлеб или фрукты, у всех все было свое. В одно и то же время по улицам трясся в телеге мороженщик, созывал ребятню, они выстраивались в хаотичную очередь. Проходя мимо, мы с бабушкой со всеми здоровались. Ее в деревне уважали за твердый характер. Дедушка работал на железной дороге. Мы с другими детьми, которые приходились мне родственниками разной степени дальности, никогда не знали, чем он занимается, но я представляла, что он машинист поезда и ничуть не меньше.