Книга Измена. Формула предательства, страница 2 – Галина Колоскова

Меня будто бьют по лицу. Сердце сжимается. Я не «прокололась». Ребёнок не лабораторная ошибка. Это жизнь.

— Я не знаю, как так вышло… — лепечу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Глупая, беспомощная. — Сделаю ещё один тест, но уверена, результат будет тем же.

— Ладно... — Он тяжело вздыхает. Звук похож на спуск пара. — Раз уж так вышло. Ничего не поделаешь.

Он говорит не как счастливый муж, узнавший, что станет отцом. Голос стратега, признающего поражение на одном из фронтов. «Раз уж так вышло». Не поддержка — капитуляция. Вынужденное признание факта, с которым теперь придётся сосуществовать.

— Я приеду поздно. Не жди. У меня сложные переговоры. Не хочу просрать сделку. В отличие от тебя, я работаю на благополучие семьи.

— Хорошо, — шепчу, чувствуя себя виноватой.

Он сбрасывает вызов.

Я продолжаю сидеть в нашей идеальной спальне и смотрю на идеальную жизнь, запечатанную под стеклом фотографий, которая только что дала глубокую трещину. От «катастрофы» до «раз уж так вышло» — дистанция в одно предложение. И на этой дистанции сгорело что-то важное. То, без чего наше здание из амбиций и дизайнерского ремонта начинает казаться мне бутафорией.

Я кладу руку на ещё плоский живот. Там тихо. Никаких признаков. Но я знаю — он или она уже там. Крошечная точка, успевшая за несколько минут перевернуть всё.

Антон приезжает за полночь. От него пахнет дорогим виски, шлейфом чужих духов и сигарет, как всегда после корпоративов. Он раздевается, не глядя на меня, бросает пиджак на стул.

— Ну что, подтвердилось твоё… открытие? — спрашивает он, и в слове «открытие» слышится та же язвительность, что и в «катастрофе».

Бросаю приговором:

— Да.

— Поздравляю, — самое пустое, самое мёртвое «поздравляю», что я слышала в жизни. Он проходит в ванную. Дверь закрывается.

Так начинаются наши новые будни.

Сначала — холодная вежливость. Он спрашивает о самочувствии, словно о прогнозе погоды. «Ну как, тебя ещё мутит?» Ответ «да» вызывает на его лице лёгкую гримасу. Ответ «нет» — кивок, и он сразу переходит к обсуждению цен на квадратный метр в районе Рублёвки.

Постепенно его взгляды в мою сторону начинают меняться. Раньше он смотрел на меня как на женщину. Иногда — с желанием, чаще — с одобрением, как на удачное приобретение, хорошо вписывающееся в интерьер его жизни.

Теперь его взгляд — оценивающий. Холодный. Как будто я — объект недвижимости, неожиданно начавший терять в цене.

Моё тело меняется. Грудь становится чувствительнее, тяжелее. Я отказываюсь от узких деловых юбок в пользу мягких брюк. И начинаю есть. Не от жадности. Оттого, что тошнота отступает, и организм требует энергию для строительства нового человека.

— Опять ешь? — раздаётся его голос, когда я вечером режу яблоко и кусочек морковки. Он стоит в дверях кухни, смотрит на меня с недовольством.

— Я проголодалась.

— Ты постоянно голодная!— Вот теперь в его голосе появляется плохо скрываемое раздражение. — Уже и щёки округлились. Смотри, не распустись совсем!

Слово «распустись» повисает в воздухе, липкое и неприятное как плесень.

Я молчу. Проглатываю кусок вместе с обидой.

На следующей неделе он приносит глянцевый журнал. Раскрывает на странице, где счастливая беременная знаменитость в облегающем платье позирует на красной дорожке.