Книга Измена. Формула предательства, страница 8 – Галина Колоскова

— Попробуй остаться и выяснить. Жилплощадь станет твоей, когда я, не спеша, соберу вещи и съеду, но не в съёмную, а в одну из квартир, которыми ты торгуешь. Посмотрю, что мне останется поле раздела имущества, — медленно поворачиваюсь, чтобы выйти. У меня нет сил на долгую сцену. Мне физически нехорошо. Но я держусь прямо, показываю на часы: — Пятнадцать минут пошли!

Выхожу, захлопываю за спиной дверь. Иду на кухню. Сажусь за стол.

Из спальни доносятся звуки: его шипящий шёпот, её всхлипы, шум ящиков. Я сижу и смотрю в стену. Внутри — пустота. Абсолютная. Но в этой пустоте нет боли. Есть… лёгкость. Странная, необъяснимая лёгкость.

Он выходит через двадцать минут. Тащит чемодан. За ним, потупившись, идёт Юля. Он останавливается передо мной.

— Держи, — бросает он на стол ключи от машины. — Дарю. Завтра пришлю курьера за остальными вещами и с документами на развод. Готовься съезжать, даю тебе месяц!

Отвечаю, не глядя на предателей.

— Не присылай. Что не забрал, выброшу на помойку. Документы пусть твой адвокат шлёт моему. А теперь — исчезни.

Он что-то хочет сказать, но видит моё лицо. Замолкает. Разворачивается и уходит. За ним, не поднимая глаз, выскальзывает Юля. Дверь закрывается.

Тишина…

Я сижу одна на кухне нашей идеальной квартиры. На полу лежит разбитый торт, крем размазан по дорогому паркету. На столе лежит чёрно-белая фотография моего здорового, сильного малыша. Отец даже не захотел на него взглянуть.

Кладу руку на живот. Чувствую лёгкое, едва заметное движение. Шевеление.

— Всё хорошо, — шепчу я ему, а может быть, себе. — Всё только начинается.

Я не плачу. Во мне не осталось слёз, только новая, твёрдая, ледяная субстанция. Та, что родилась в момент предательства и сказала: «Выметайся».

Я — мать! И я только что защитила своё дитя от первого в его жизни предательства. Поднимаюсь, беру в шкафу мусорный пакет. Начинаю убирать разбитый торт. Методично, спокойно. Каждый кусок, каждое пятно.

Завтра будет новый день. А сегодня… сегодня я родила новую себя. Ту, которая больше не верит в сказки, а знает цену словам. Ту, что выстоит, во что бы то ни стало!

Глава 4

«Хрущёвка». Это слово теперь не абстракция из рассказов о студенчестве. Это воздух, которым я дышу. Воздух, пропахший дешёвой побелкой, влажным кирпичом и тлением чего-то невидимого в старых трубах.

Это не окраина. Это — за окраиной. Район, где Антон обещал «снять квартиру». Сдержал слово наполовину. Теперь в моей собственности квартира. Однокомнатная. Четвёртый этаж, лифт не работает уже год, судя по записям на стенах подъезда. Окна выходят во двор-колодец.

Я привезла сюда два чемодана. Кое-что из одежды, документы, ноутбук, папка с расчётами по полимеру. И всё.

Всё моё прежнее богатство — дизайнерская мебель, коллекция вин, даже мои книги — осталось там, в «Серебряном бору». Угроза выставить меня с приставами через месяц стала реальностью. Родителям Антона, как и их сыну, внук оказался не нужен.

Я была слишком доверчивой, погрузившись в науку. Подписывала документы, не глядя. Доверяла мужу и вот результат. Теперь я живу одна в «жопе мира». Точнее — одна с животом. Он уже большой, тяжёлый, тянущий поясницу.

По ночам сын не даёт спать, пинаясь под рёбра. Днём я пытаюсь работать. Разворачиваю ноутбук на кухонном столе. Открываю файлы с формулой. Это моя пуповина с миром, где я ещё что-то значу. Грантовая заявка должна быть подана через три недели. Если выиграю — будут деньги. Не только на жизнь. На надежду. На то, чтобы подняться.