Книга Измена. Не умирают от любви, страница 32 – Светлана Калинникова

— Значит, кот, – сказала я, сев на диван. – Маленький послушный котик.

— Давай шотландского возьмем! – воодушевился Юрка.

Я отправила его к себе, а сама стала выжидать домового. Час прошел, два пролетели, к позднему времени я уже прикрикнула:

— Да покажись уже, зараза колдовская!

Моментально показалась маленькая фигурка у холодильника со словами:

— Побольше вежливости, ведьма!

Обрадовавшись, я просила домового показаться еще немного. Я напевала колыбельную, скребла по дивану ногтями, увещевала обещаниями купить сладости – никакого шороха, никакого шума. Домовой меня игнорировал. И я подумала о том, где взять кота.

Никого брать мне не пришлось. Он нашелся сам. Но об этом позднее.

Галина Николаевна назначила мне встречу не в модной кофейне, а в маленькой пекарне «Каравай» на три столика у окна. Она была в черном пальто, черном платье и темных очках. Свекровь была в образе роковой женщины, особо впечатлила меня яркая красная помада. Но яркую помаду она никогда не любила. И сколько я знакома с Галиной Николаевной, она всегда предпочитала популярные, знаковые места. В целом ее облик был сегодня малоузнаваемым. Я была настолько на взводе, что безо всяких церемоний спросила ее:

— Вы не хотите, чтобы кто-то видел, что мы с вами встретились?

Она сняла очки и посмотрела очень сурово:

— Ну ты, Полина, совсем ерунду говоришь! Ты сама задала тон нашей встрече, сказала, что наш мальчик в опасности, что только я и могу помочь. Раз так все серьезно, я и оделась под стать нашему обсуждению.

Значит, она не придала значения моей просьбе. Ее «маскарад» — прямое подтверждение тому. Возможно, свекровь полагает, что мой настрой далек от объективности. Но Антонов очень четко дал мне понять, что его месть распространяется на моего сына, ведь я обидела его дочь. Я не находила себе места, нервно реагировала сегодня на звонки и отвела себе сутки на то, чтобы переломить ситуацию. Конфликт с мужем не должен втягивать в него моего сына. Антонов определил моего сына как способ поквитаться со мной, забыв, что его дочь — непосредственная, активная участница моей семейной драмы.

Галина Николаевна сняла очки, достала влажные салфетки, протерла руки и царственно кивнула. Дескать, я тебя внимательно слушаю.

И я рассказала ей все как есть: про беседу с классной руководительницей, про разговор с сыном, который все отрицал, и, конечно, об угрозах Антонова-старшего. Галина Николаевна была спокойна, пока я говорила; она сделала заказ для нас обеих.

— Я могу пойти в Следственный комитет, потому что записала наш разговор, — я отчаянно блефовала, но накал страстей мне казался в моем положении естественным и самым сильным аргументом. — Но не хочу огласки, и, в конце концов, это же ваши друзья, с которыми вы можете пообщаться и заступиться за Юру. Пусть эта подставная дама заберет заявление из органов опеки и попечительства, мне ничего больше не нужно. Бить по мне через сына — несовершеннолетнего мальчика — подло и мерзко.

— Когда ты пришла ко мне на юбилей, то не задумывалась о последствиях устроенного скандала? — неожиданно сказала свекровь. Интонация была достаточно грубой и циничной. — Нет, ты не побеспокоилась ни о том, что обижаешь меня, пренебрегаешь нашими гостями, унижаешь родителей Веры! Ты упивалась своей мнимой местью за счет моего праздника. Ты поступила, как и всегда, прямо и жестоко. И вот Антонов теперь поступает так же!