Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 87 – Анастасия Вежина

Я записываюсь к юристу и впервые решаю вопрос без попытки превратить его в повод позвонить Ольге. Мы проверяем договор, банковские выписки и дополнительные доступы к счёту. Оспаривать нечего: дом и долг мои.

— Закройте дополнительную карту и постоянные переводы, — советует юрист. — Помощь детям, если решите её продолжать, оформляйте отдельно и прозрачно.

В банке я отменяю карту, которой Ольга пользовалась для хозяйственных покупок, и отключаю автоматические перечисления. Кредит остаётся моим: подпись моя, решение тоже. Дом остаётся мне, а её новые расходы — ей. Финансовая дверь закрывается без скандала и без последнего повода вернуть её разговором о деньгах.

Вечером соседка Ольги приносит забытый детский рюкзак.

— Может, отвезёте? — спрашивает она. — Вы же всё равно к ним собираетесь.

— Пока не собираюсь.

— Детям вас не хватает.

— Знаю.

— Тогда чего ждёте?

Хорошего ответа нет. Я беру рюкзак, но не сажусь в машину. Отправляю Ольге сообщение: «У меня остался Машин рюкзак. Напиши адрес, отправлю посылкой». Она отвечает через час: «Хорошо. Спасибо».

Два коротких сообщения. Ни одного вопроса о нас. Так выглядит первый день, когда я не покупаю право вернуться полезным поступком.

Татьяна Ивановна приносит карты и кладёт рядом свёрток.

— Пирожки. С мясом.

— Не стоило.

— Стоило. Вы за три недели осунулись.

— Весы в коридоре поставили?

— Глаза есть.

Она не расспрашивает, только пододвигает свёрток ближе. За это я ей благодарен. В посёлке уже всё знают: Ольга уехала с дальнобойщиком, доктор Ковалёв остался в доме, который когда-то считал общим, дети плачут, бывшая жена счастлива с профессором. В пересказе чужая жизнь всегда выглядит проще.

Первого пациента привозит дочь. Иван Фёдорович Зайцев трезвый, но бледный, держится за грудь. Пока снимаем кардиограмму, он косится на меня.

— Плохо выглядите, доктор.

— Вы к себе пришли или меня осматривать?

— Мы, больные, наблюдательные. Особенно когда врач на нас похож.

— Чем похож?

— Тем, что тоже прячетесь.

— Я не прячусь.

— Я тоже так говорил, когда бутылку в сарае прятал.

Кардиограмма показывает только тахикардию. Я назначаю анализы и отпускаю его домой. У двери он оборачивается:

— Вы меня из запоя вытаскивали не потому, что я был хороший. Просто человеку помогали. Себе так же помогите.

— Идите, Иван Фёдорович.

— Иду. А вы поешьте.

После обеда звонит Маша.

Я вижу её имя на экране и несколько секунд не решаюсь ответить.

— Дядя Лёша? — Голос осторожный. — Вы не заняты?

— Для тебя — нет. Как новая школа?

Она рассказывает про класс, строгую математичку и девочку, которая сидит с ней за одной партой. Говорит быстро, будто боится, что связь оборвётся.

— Петя тоже здесь, — добавляет она. — И Алёшка.

Трубка переходит из рук в руки. Петя сообщает, что в квартире нет места для велосипеда и что Виктор обещал поставить его в гараж знакомого. Алёшка кричит:

— Папа Лёша, у нас речка есть! Я кораблик сделал, но он кривой!

Я закрываю глаза.

— Кривые тоже плавают, тёзка.

— А ты приедешь показать?

— Не знаю.

В прошлый раз я пообещал «скоро». Врать ребёнку второй раз не могу.

— Почему не знаешь?

— Потому что взрослым нужно договориться.

— А ты с мамой поругался?

— Мы разошлись. Так бывает.

— А со мной ты тоже разошёлся?

У горла становится тесно.