Книга Правила игры, страница 92 – Анастасия Вежина

Только теперь я знала, кого буду допрашивать завтра утром.

Себя.

Я закрыла ноутбук, на секунду оставив кабинет в полумраке, где свет города растворялся в мокром стекле.

И наконец позволила себе одну честную мысль — без оправданий, без красивых формулировок:

Если я могу быть честной в цифрах, я обязана быть честной и в жизни.

Максим

«Вошла. Дальше без связи», — написала Анна Ирине в восемь пятьдесят девять.

Ирина переслала мне сообщение ровно в девять, и короткое «вошла» ударило сильнее любого «прости». Я стоял у окна в «Импульсе», держал стакан с кофе так, будто он мог удержать меня на месте, и смотрел на серый двор, где люди выгуливали собак и делали вид, что суббота — это про отдых.

Кофе обжёг язык, но я почти не почувствовал. Зато почувствовал другое: как по ладоням разливается напряжение, как пальцы сами сжимаются вокруг телефона, как в голове вспыхивает самый простой, самый неправильный план — поехать. Прямо сейчас. Пройти мимо ресепшена «Вектора». Увидеть, что она жива. Убедиться, что она не одна.

И тут же — второй голос, холоднее: «Не смей. Ты ушёл, чтобы она могла сделать это сама».

Я вдохнул, задержал дыхание на секунду и заставил себя медленно выдохнуть. В офисе было тихо, выходной режим. Где-то в глубине лофта гудела вентиляция, и этот ровный звук работал вместо пульса.

Я набрал Ирину.

Она ответила быстро, как будто держала телефон в руке и ждала моего звонка.

— Не срывайся, — сказала она вместо «привет».

— Я не срываюсь, — ответил я. Голос звучал нормально. Даже слишком.

— Ага. Конечно. — Ирина фыркнула. — Слушай внимательно. Вчера Анна сказала, что в девять войдёт в офис и пойдёт к Орлову. В восемь пятьдесят девять написала: «Вошла. Дальше без связи». С тех пор молчит.

Я представил. И от этого стало тесно в груди, как будто воздух вдруг перестал быть бесплатным.

— Она к Орлову? — спросил я.

— Куда ещё, — коротко сказала Ирина. — Она сама назначила эту встречу. Это её бой. И, Максим, если ты сейчас поедешь туда — ты всё испортишь.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, — отрезала она. — Ты умеешь быть умным только когда тебе не больно. А сейчас тебе больно, значит ты снова захочешь стать героем. Не надо.

Я улыбнулся одним уголком — не от радости, от того, как точно она видит меня.

— Я не поеду, — сказал я. — Я просто… хочу понимать, сколько это продлится.

— Сколько надо, — ответила Ирина. — Она не будет плакать. Не будет просить пощады. Она пойдёт как на переговоры с Волковым, только ставки там — её жизнь. И твоя тоже, если честно.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взглядом вспыхнули кадры — не вчерашние, давние: Питер, коридор отеля с запахом сырости и «старых денег», её пальцы на кружке, которая давно остыла, и то, как она сказала тогда, будто признаётся самой себе: «Я не умею иначе». Я помнил эту фразу не ушами — кожей.

— Ирина, — сказал я тихо. — Ты рядом с ней?

— Я не рядом и не в офисе, — раздражённо ответила она. — Анна вчера сказала, во сколько войдёт, и обещала написать перед встречей. Теперь я просто держу телефон. Вот и всё.

«Вот и всё» — звучало как «я тоже не могу дышать, но делаю вид, что могу».

— Ладно, — сказал я. — Пиши, если что-то изменится.

— Не требуй отчётов, — сразу сказала Ирина. — Это не проект. Это человек.

Я кивнул, хотя она не видела.