Книга Правила игры, страница 84 – Анастасия Вежина

Телефон коротко вибрировал — рабочие сообщения, уведомления, календарь. Всё требовало реакции. Всё было правильно.

Я посмотрела на холодный блеск окон, на табличку с именем, на новый кожаный запах, который обещал статус.

И вдруг тихо, без истерики, без слёз, внутри меня поднялась одна простая мысль, от которой стало ещё холоднее:

Я выиграла день. Но проиграла себя.

Максим

В четверг звук мессенджера в «Импульсе» был таким же, как всегда, — коротким и наглым, словно кто-то щёлкнул пальцами у самого уха. Я уже привык к нему, к чужому смеху и запаху свежего бетона, но в этот раз внутри что-то дёрнулось, будто меня потянули за нитку.

Неизвестный номер: «Максим, это Ирина Лебедева, подруга Анны. Нашла ваш рабочий контакт через ресепшен „Импульса“. Можете выйти на десять минут? Это важно. Не про вас».

«Не про тебя» — значит, про неё.

Я смотрел на экран пару секунд слишком долго. Вокруг кипела работа: кто-то спорил о креативах, кто-то стучал по клавиатуре, кофе-машина шипела, как паровоз, и всё это складывалось в нормальную жизнь, где люди не рушатся от одного слова. Я мог бы сделать вид, что я тоже там. Я мог бы продолжить править презентацию, которую ждут к шести, и убедить себя, что от меня больше ничего не зависит.

Но если бы я умел так убеждать себя — я бы не уходил из «Вектора» с таким спокойствием, будто это часть плана.

Я написал: «Где?»

Ответ пришёл сразу: «Кафе у моей студии. Снаружи, у окна. И — без героизма, Максим».

Без героизма. Мы ещё не встречались, а она уже разговаривала со мной так, будто Анна успела выдать ей краткое досье.

Я закрыл ноутбук, взял куртку и вышел, не объясняясь никому. Здесь это считалось нормальным: человек может исчезнуть на полчаса и вернуться с идеей или с нервным тиком — никто не задаёт лишних вопросов.

На улице было влажно и серо. Мокрый асфальт блестел, как чёрная бумага, на которой кто-то разлил свет. Машины шуршали шинами, и этот шум города давил на виски — ровно, непрерывно, будто Москва читала мне лекцию: «Ты не единственный, кому больно. Просто делай, что должен».

Я шёл быстро, стараясь не смотреть на витрины, где отражался мой силуэт: чужой мужчина в чужой жизни, который слишком чётко помнит одну женщину. Я запретил себе думать о том, как она сейчас выглядит в кабинете VP, как держит лицо перед людьми, как делает вид, что ей не холодно.

Запреты иногда спасают. Иногда — режут.

Кафе было маленьким, прижатым к углу здания. На стекле висели капли дождя, внутри стояли тёплый свет и запах молока, которое вот-вот убежит. У окна сидела рыжеволосая женщина с бумажным стаканом в руках. До этого я видел Ирину Лебедеву только на фотографии в мессенджере, но ошибиться было трудно.

Она подняла глаза и сразу же поморщилась — не от меня, от состояния, в котором я пришёл. — Максим? Ирина Лебедева. Мы ещё не встречались, но Анна, кажется, описала нас обоих достаточно подробно.

— Рад знакомству, — сказал я. — Потом порадуемся. Садись.

Я сел напротив. Между нами было стекло, за которым шумел город, и мокрый асфальт с красными отражениями машин, похожими на сигналы тревоги.

— Ты как? — спросила она и тут же добавила, не давая мне открыть рот: — Не отвечай. Вижу.

— Тогда говори, — сказал я.

Ирина сделала глоток кофе, и на секунду её взгляд стал мягче.