Книга Правила игры, страница 76 – Анастасия Вежина

— Пока нет, — ответила я. — Спасибо.

Она уже была у двери, когда я наконец позволила себе задать вопрос, который царапал горло.

— Он… сказал что-нибудь? Вам?

HR повернулась. Лицо осталось нейтральным, но в глазах на секунду мелькнуло человеческое.

— Он сказал: «Передайте Анне Сергеевне, что всё будет хорошо», — произнесла она тихо. — Я не знаю, имеет ли это значение, но… он сказал это.

У меня в груди поднялся жар, и я быстро его погасила, как гасят открытый огонь крышкой кастрюли. Я кивнула.

— Имеет, — сказала я. — Спасибо.

HR вышла.

Дверь закрылась, и тишина снова стала плотной, почти материальной. Я сидела и смотрела на стол. На папку. На гладкую поверхность, где всё всегда лежит по местам.

Я должна была почувствовать облегчение. Увольнение Максима сняло главное текущее звено риска — прямую служебную зависимость. Но прошлое никуда не исчезло: фотографии, командировка и документы по-прежнему оставались у Крыловой. Это было не спасение, а только уменьшение пространства, в котором она могла создавать новые доказательства.

Почему же мне было так холодно?

Телефон на столе мигнул уведомлением. Я не взяла его сразу. Дала экрану погаснуть. Потом всё же подняла — не из любопытства, из дисциплины.

Письмо от секретаря Орлова: «Анна Сергеевна, в 10:30 Павел Викторович просит вас зайти».

Я положила телефон обратно. Руки не дрожали. Но пальцы были как чужие — онемевшие, не мои.

10:30. Орлов. VP. Окно решений, которое кто-то однажды превратил в ультиматум.

Я встала. Подошла к окну. Панорама Москвы была серой, как выцветшая бумага. Где-то далеко ехали машины. Люди шли по делам. Нормальная жизнь, которая не знает, что у меня внутри сейчас тихая катастрофа.

Я вернулась к столу, взяла блокнот, открыла ноутбук — всё автоматически. И поняла, что не могу сидеть в кабинете и ждать. Ждать — это мой старый способ проигрывать.

Я вышла в опен-спейс.

Он всё ещё был пустой. Медленно появлялись первые сотрудники: кто-то шёл с кофе, кто-то обсуждал выходные, кто-то включал компьютер. Они смотрели на меня с привычным уважением и лёгкой настороженностью. Я была руководителем. Значит, эмоции здесь неуместны.

Я дошла до стола Максима и остановилась. Никто не подходил близко. Как будто у пустоты есть собственный радиус.

Я посмотрела на поверхность. Чисто. Пусто.

И вдруг увидела — на самом краю, под прозрачной подставкой для документов, был маленький жёлтый квадрат. Стикер. Почти незаметный, если не знать, что искать. Он прятался не потому, что его забыли. А потому, что его оставили так, чтобы его нашла только я.

У меня в ушах снова зазвенело.

Я потянулась, сняла подставку, достала стикер двумя пальцами. Бумага была тонкой, тёплой от воздуха помещения, чуть шершавой. И от этой тактильной мелочи меня почему-то ударило сильнее, чем от слов HR.

На стикере было написано его почерком — ровным, уверенным, без лишних завитков:

«Ты свободна. Живи. Будь счастлива».

Я прочитала один раз. Второй. Третий. Слова не менялись, но смысл — менялся. «Свободна» — от чего? От него? От страха? От Крыловой? От самой себя?

Я почувствовала, как в горле поднимается комок. Я не позволила ему стать слезами. Здесь нельзя. Здесь все стеклянные стены. Здесь всё видно.

Я пошла в кабинет, стикер зажат в ладони так крепко, что бумага чуть согнулась. Закрыла дверь. Опустилась в кресло и разжала пальцы.