Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+, страница 19 – Игорь Некрасов

Один ноль в мою пользу, леди и джентльмены. Спасибо за тишину.

Я не стал комментировать эту маленькую победу. Просто перешёл к икре. История повторилась, но здесь битва была ещё ожесточённее. Икроножная мышца была похожа на стальной канат.

Интересно, а если бы я ударил по ней, зазвенела бы?

Я работал с ней долго, меняя техники — от глубокого статического давления до медленных, разминающих движений. На пике, когда боль, должно быть, достигла предела, её нога подрагивала мелкой, неконтролируемой дрожью, и из её сжатых губ вырвался едва слышный, сдавленный выдох. Ещё один бастион пал.

Весь сеанс прошёл в полном, гнетущем молчании, нарушаемом только хрипом, скрипом стола под её весом и нашим синхронизированным, тяжёлым дыханием. Когда я наконец закончил, вытер руки и отошёл, она не вскочила сразу. Она полежала практически неподвижно ещё несколько секунд, будто осознавая новое, непривычное состояние своего тела — состояние без той острой, сковывающей боли.

Потом медленно, с видимым усилием, как будто поднимая неподъёмный груз, она поднялась и села на край стола. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени усталости, но взгляд… взгляд был чистым, проясневшим. В нём не было благодарности в привычном, эмоциональном смысле.

Было признание. Факта. Компетенции. Её глаза, холодные и ясные, смотрели на меня, и в них читалось: «Ты сделал то, что было нужно. Ты справился».

Словно я только что успешно починил сложный механизм, а не лапал девушку. Хотя технически… да, именно этим я и занимался.

Она медленно села на краешек стола, всё ещё не глядя на меня, словно прислушиваясь к своему телу. Потом кивнула, коротко и чётко, будто ставя точку в отчёте.

— Спасибо.

Одно слово. Сухое, но полновесное. Для неё это было больше, чем пространная благодарность. Это был очередной знак: «Я признаю твою работу». Она не стала ждать ответа, быстро оделась, натянула кроссовки и вышла, прикрыв за собой дверь без единого лишнего звука.

После Алисы остался лишь лёгкий шлейф лавандового масла и тот особый, стерильный холод, что бывает в операционной после сложной, но успешной операции.

И тишина. Благословенная, пустая тишина.

Я закрыл глаза, чувствуя странную, глубокую опустошённость, смешанную с тихой профессиональной гордостью.

С Алисой я не «работал», я проводил операцию. Без скальпеля, под местной анестезией из собственного упрямства и молчания. И, кажется, операция прошла успешно. Эта мысль грела изнутри сильнее, чем любая пошлая фантазия или животное удовлетворение после Татьяны. Ну… почти сильнее. Ладно, гордость гордостью, но оргазм всё-таки приятнее. Но не намного.

И тут, прежде чем я успел перевести дух и вспомнить о презервативе в кармане, дверь снова распахнулась. Без стука, с таким размахом, что она ударилась об ограничитель, зазвенев стеклом. В кабинет, словно ураган, ворвалась Ирина.

Но ураганы хоть и разрушительны, но следуют хоть каким-то законам физики, а Ирина влетела как воплощённый хаос, одетый в спортивку и крошечные шорты, которые делали заявление громче, чем мегафон.

Её рыжие волосы были растрёпаны, щёки горели румянцем, а в зелёных глазах плясали огоньки, в которых смешались озорство, наглая уверенность и… смутное, детское смущение.

— Ну что, Лёш! — возгласила она, захлопывая дверь с такой силой, что вздрогнул шкафчик с маслами. — Я готова к… оздоровительным процедурам! — она сделала ударение на последнем слове, и её губы растянулись в хитрой, многообещающей улыбке.