Книга Желтый уровень опасности, страница 89 – Брит Бильдёэн

А дальше сплошной мрак. Когда в своих метаниях она доходит до этой точки, то мгновенно уносится мыслями назад, на кухню, к тому моменту, когда она это сделала. Перед ней кастрюля, жидкость в которой почти начисто выкипела. Анетте хватает ума добавить немного воды и помешать, чтобы не пригорело. Она это делает, хотя знает, что блюдо предназначено людям, по чьей вине Лабан сейчас корчится от боли. И ей хочется, чтобы им было так же больно, как ее собаке.

Вот здесь она и пересекла рубеж. Потому что могла хотеть и перехотеть. Мечтать об отмщении не запрещено. Не запрещено желать другим плохого. Но она пересекла рубеж и не просто взяла маленький кусочек отравленного мяса, как собиралась поначалу. Подумала – брошу-ка я кусок побольше, чтобы их прихватило. Чтобы испытали на своей шкуре. Но она взяла целиком весь кусище, остававшийся в рюкзаке. Тот самый, до которого добрался Лабан всего несколько часов назад. Кусок и был-то не ахти какой большой. Но она взяла его весь, целиком. Вот в этом-то и дело, думает Анетте. Это показывает, кто она такая. Какой она может быть. И нечестно будет списать это на стечение обстоятельств. Не было там никакого стечения обстоятельств.

Под одеялом ей становится слишком жарко. Неудобно в блузке и юбке, они врезаются в мягкую кожу живота. Анетте откидывает одеяло и спускает ноги на пол. А там уже нет собачьей лежанки. Анетте понятия не имеет, кто ее убрал, наверняка Ян Инге. Странно, что она не заметила этого раньше, должно быть, он успел все убрать до того, как они легли. И помыть. Чего еще она не заметила? Последние сутки она существовала будто в параллельной вселенной.

Дверь из ванной открывается, выходит Ян Инге. Присяжные возвращаются из совещательной комнаты; вердикт вынесен? Анетте поднимает на мужа вопрошающий взгляд. Он закрывает дверь и подсаживается к ней на кровать.

— Я одно хочу сказать.

— Что?

Анетте ждет. Он продолжает не сразу.

— Если я сделаю это, то ради девочек. Ради Каролины и Кристины.

— Сделаешь что? – Анетте не вполне понимает.

— Навру о том, что произошло. Ну, если будет необходимо. Иными словами, подтвержу, что все так и было, как в придуманной вами истории.

— Но слушай, Ян Инге, я не хочу врать. Я хочу повиниться.

Он поворачивается к ней: отчаявшийся, измученный, исстрадавшийся, глаза вылезают из орбит.

— Ты думаешь, что говоришь? Не хочешь врать? А это теперь не тебе решать, пойми!

— Не мне решать, рассказать правду или нет?

— Не тебе! – Ян Инге всплескивает руками. – Не понимаешь, что ли? Сколько ты бед наделаешь… Подумай о семье. О наших дочерях. Неужели Каролина и Кристина… нет, я даже помыслить этого не могу! А твои отец и мать… им же придется позориться на суде, и ты, ты же можешь угодить в тюрьму, ты правда этого хочешь? Тут слишком многое поставлено на кон, Анетте!

Анетте чувствует, что ей трудно дышать. Вот оно как, значит. Они не ее хотят спасти, а себя самих. Ну это даже и проще, в каком-то смысле. Но ощущение, что она загнана в угол, все усиливается.

— Я могу сделать по-твоему, Ян Инге. А как с остальными? Что-нибудь да всплывет. Достаточно, чтобы один из нас проболтался, что-нибудь перепутал, и станет ясно, что мы все врем. Сочинили историю, значит, мы в сговоре. А это неправильно. Увлечь за собой в пропасть всю семью.