Книга Желтый уровень опасности, страница 49 – Брит Бильдёэн

Дорте так и сидит на месте, нет сил подняться.

Настроив газ, Карл оборачивается к ней.

— Ляжешь с ним в постель?

Дорте и не думает отвечать, но кидает быстрый взгляд на дверь. Она сильно раскачивалась на петлях после внезапного ухода Анетте, но теперь все тихо. Они на кухнe вдвоем.

— Ляжешь, думаю. Чую.

Брат поддразнивает ее, и обычно она отвечает ему так же шутливо. Но ей вдруг кажется, что за его словами скрывается больше, чем добродушное поддразнивание. Не издевка ли? Не вредное ли подкалывание? Хочет дать ей понять, что она заигралась? Она подумывает ответить ему серьезно, сказать то, что они оба знают: что овчинка не стоит выделки. Слишком это разрушительно, лечь в постель с человеком, который сразу же отвернется от тебя. Несколько часов удовольствия, за которые, возможно, придется расплачиваться днями, неделями, месяцами боли и тоски. Но сейчас у нее нет сил на такой разговор. У нее душа болит по другой причине.

— Неужели собака умрет прямо тут, при нас? Будет лежать в унылом номере и умирать, пока мы сидим за праздничным столом?

Карл слышит, как сбивается ее голос, и тотчас же отбрасывает шутливый тон.

— Не знаю, но боюсь, что это может продлиться долго. Может быть, Лабан и переживет праздник. Но, наверное, его бедное тело сдастся раньше, чем мы отсюда выберемся.

Дорте тяжело принять это. Она чувствует личную ответственность за мучения собаки. И ей непонятно, считает ли и Карл тоже, что все произошедшее – ее вина. Спросить она боится, боится даже прозондировать его настроение. А как бы ей хотелось, чтобы хоть брат был на ее стороне.

— Ты же хотел искупаться в бассейне? Я его включила днем, так что можешь прямо сейчас попробовать!

— Отличная мысль. – Карл оглядывает кухню. – Вроде мы сделали все, что обещали? Надо только за кастрюлей следить.

— Просто поставь газ на минимум. Пойду посмотрю, как там Анетте. А Уле наверняка где-то поблизости.

Обернувшись в дверях, она видит, что Карл как-то нерешительно топчется у буфета. Берет бутылку и подливает себе вина.

Анетте

Она накрывает на стол, не включив в столовой света. Отсвечивают белизной пустые овальные тарелки, выстроившиеся двумя ровными рядами вдоль продольных сторон стола. Анетте тянется за столовыми приборами и укалывается о вилку. Чертыхается про себя. Почему тарелки овальные? Или теперь еще в моде квадратные. Чем провинились круглые тарелки? Она механически кладет возле каждой тарелки по два ножа и две вилки. Сколько ненужных церемоний, чтобы поесть. Есть даже рестораны, где блюда подают на плоских деревянных дощечках, с которых соус или заправка, только соберешься посмаковать, – моментально растекаются по столу или оказываются у тебя на коленях вместе с блюдом, для которого предназначены. Мазюкаться только.

Она кладет последнюю десертную ложку, тут-то и включается свет. В дверях стоит Ян Инге и смотрит на нее.

— Ты чего тут в темноте?

Она не отвечает, и он входит в столовую. Его круглое лицо побледнело, выражение на нем несчастное. Анетте затаила дыхание. Лабану хуже? Он умер? Ян Инге пододвигает стул и садится.

— Лабан вроде немножко успокоился сейчас, – говорит он.

Анетте начинает расставлять посуду для напитков. По рюмке, бокалу и фужеру на каждого едока, да еще по стакану для воды. Непросто расставить их красиво и симметрично. А Ян Инге сидит и смотрит.