Книга Тайна дома на холсте, страница 92 – Юлия Евдокимова

Таисия выключила свет и уставилась в потолок.

«Технологии изменились, — прошептала она в темноту, словно разговаривая с Клеопатрой. — А суть осталась. Вероятность мала, но если не попытаться, мы не узнаем.»

Она закрыла глаза и провалилась в сон, не зная ещё, что утром все выяснится, но такой финал никому и в голову не приходил.

Глава 23. Койвола, 188…г.

Я осталась одна в пустом доме, разочарованная и одинокая. Стало так неуютно, словно за каждой дверью кто-то прятался, по спине бежали мурашки от невидимых взглядов.

Когда заскрипела половица на втором этаже, я не выдержала и бросилась вон из дома. В конце концов я не железная и имею право испугаться!

Я пошла напрямик к даче Вересаевых. Ни минуты не сомневаясь, что Агриппа, жена Василия, была одной из тех, кто обсуждал мое безрассудство с другими соседями, я постучала в дверь. На мое счастье слуга сообщил, что семья уехала на несколько дней в Петербург, но Петр Петрович здесь, в мастерской брата, пишут-с. Просили не беспокоить.

Я прошла через сад к флигелю, оборудованному под мастерскую: окна сделали выше и шире, впуская много света.

Вересаев отложил кисть и обернулся на стук двери, нахмурился недовольно, но тут же лицо его просветлело.

— Клео! Какой сюрприз!- Он шагнул вперед, чтобы заслонить от меня картину, но я не собиралась обижаться, право творца – показывать свою работу тогда, когда она будет завершена.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что увидели, — сказала я. – Пожалуйста.

Он не спросил, зачем. Просто кивнул.

* * *

Комната Владимира выглядела так же, как в первый визит. Шторы задёрнуты. На стене — чёрные фигуры, искажённые лица, женщина у реки.

Я отдернула шторы, впустив в комнату солнце. Так лучше видно и… не так страшно.

Вересаев подошел к стене, долго смотрел. Я кивнула на стопку набросков на столе.

— Хотела показать вам… как художнику. Вы можете увидеть то, что не увидели все мы.

Я вкратце рассказала Вересаеву все, что произошло за последние дни.

Этюды карандашом, наброски углём, куски бумаги с незаконченными сюжетами. Вересаев смотрел быстро, профессионально, по неведомому мне принципу отделял один набросок от другого, раскладывая по стопкам.

Потом замер. Внимательно вглядывался в эскиз. С бумагой в руке подошел к стене, к тому рисунку, где мужчина держит женщину за горло у воды.

Потом, так же, с эскизом в руках, он кивнул на дверь.

— Пойдемте, Клео.

Мы вернулись в мастерскую Вересаевых. Привычный запах масла, скипидара, старого дерева не успокаивал, моя тревога нарастала.

Вересаев порылся среди набросков, вытащил один. Протянул мне оба листа бумаги, свой и Владимира.

Мост. Наш дом на холме. На мосту - мужчина, облокотившийся на перила. Узнаваемый силуэт, фигура, одно плечо чуть выше другого. И даже пальто, складка на левом плече.

— Это один и тот же человек,- сказал Вересаев.

— Да. Пойдемте.

Моя очередь вести его за собой.

Кухарка кивнула, сначала неуверенно, потом закивала энергично.- Это он, точно он. Тот человек с Игнатом, тогда, в лесу.

— Это Калашников. И по описанию, и на эскизе. Сомнений нет! Но у поручика алиби. Когда вы писали его на мосту?

Вересаев перевернул листок.

— Я всегда ставлю дату на эскизах. И время. Чтобы сравнивать, как ложатся тени в один и тот же день.