Книга Тайна дома на холсте, страница 60 – Юлия Евдокимова

Впрочем, события, происходившие в XIX веке влекли не меньше. Ее ждал дневник Клеопатры.

Глава 17. Койвола, 188…г.

Мишель предупредил, что присяжный поверенный приедет с утренним поездом. Я пила чай в гостиной, листая вчерашнюю газету, когда в дверь постучали.

— Владислав Ксаверьевич Оленевский, — представил Мишель.

Я подняла глаза.

Он не был похож на тех адвокатов, которых я встречала в Петербурге. Никакого щегольства, никакого нарочитого достоинства. Среднего роста, чуть старше Мишеля, с умным лицом и внимательными серыми глазами. Одет просто, сюртук, тёмный галстук. В нем было что-то… надежное. И при этом - весьма привлекателен.

— Клеопатра Георгиевна, — он поклонился, чуть склонив голову. — Много слышал о вас хорошего.

— Вам повезло. Чаще обо мне говорят не слишком хорошо.

Он усмехнулся.

— Я имел в виду вашу репутацию умной и решительной женщины. Это комплимент.

— Принимаю.

Он отказался от завтрака и чая и сразу перешёл к делу.

— Расскажите мне о пропавшей девушке все, что знаете. И о рисунках Владимира.

Я смотрела на него и понимала: этот человек не будет тратить время на любезности. Он приехал работать. И это вызывало уважение.

Я рассказала о пропавшей Марии, о рисунках Владимира, о реке, о слухах. Можно подумать, он не узнал этого от Мишеля. Но, похоже, сейчас ему интересны не факты, а мои мысли и ощущения.

Оленевский слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана сюртука.

— Вы верите, что ваш брат невиновен? — спросил он у Мишеля.

— Верю.

— Хорошо. — Он повернулся ко мне. — А вы, Клеопатра Георгиевна?

— Я знаю Владимира с детства. Он не способен на убийство.

— Знание человека не всегда гарантия, — мягко заметил Оленевский. — Люди меняются.

— Не настолько.

Он посмотрел на меня пристально, оценивая.

— Вы всерьез намерены участвовать в расследовании?

— Да.

— Почему?

— Потому что я хочу найти правду.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Тогда давайте договоримся. Вы будете делиться со мной всем, что узнаете. Я — с вами. И никакой самодеятельности. Особенно одиночных визитов к подозреваемым.

Я вспыхнула:

— Мишель, ты не мог не…

— Мишель — ваш друг. Он беспокоится. Я — его адвокат. Я тоже беспокоюсь, но по другой причине: если вы наделаете глупостей, это повредит делу.

— Я не наделаю глупостей.

— Обещаете?

Я хотела огрызнуться, но сдержалась. Он не собирался покровительствовать и предостерегать. Он заботился о деле. И это было… ново.

— Обещаю, — сказала я. И протянула руку, совсем по-мужски. Он крепко пожал ее.

— Тогда приступим. С чего вы предлагаете начать?

— С отца Марии. Мишель обещал организовать встречу.

* * *

Но прежде мы навестили Владимира.

Позавчерашний хаос привели в порядок. Шторы на высоких окнах распахнули, чтобы впустить солнце. Лишь наброски на стене и болезненный вид Владимира намекали, что не все так радужно. Но это была другая комната и другой человек.

Владимир сидел в кресле у окна, солнце играло в его темных волосах и при свете дня стали заметны седые пряди. А ведь ему нет и сорока.

Одет, как любой другой человек его социального круга. Но одежда кажется нелепой из-за худобы, дорогой сюртук висит мешком.

Когда мы вошли в комнату, Владимир выглядел так, словно был погружен в свои мысли, потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в настоящее. При виде нас в его глазах вспыхнула радость и это было так не похоже на позавчерашний день, что я облегченно выдохнула. Передо мной прежний Владимир Шереметев, старший друг наших детских игр.