Книга Красный галстук, черный лес, страница 57 – Валерий Шарапов

— Вот и я о том же, — кивнул Илья. — О чем могли говорить Никифор и хозяин области?

Максим вдруг подозрительно глянул на оперативника.

— Воронов, ты что, пил?

— Я? — удивился Илья. — Ни капли.

— А хочешь? — спросил Туманский. — Грамм сто. Для прочистки мозгов.

— Не откажусь, — честно признался Илья.

Договориться о спонтанном мероприятии они не успели. К крыльцу, разбрызгивая грязь, подлетел милицейский «уазик». Дверь распахнулась, и из машины вышла Валя. Вид у нее был уставший, глаза — под ноги. Она поднялась по ступеням, молча прошла мимо мужчин, только у своей двери обронила:

— Есть информация. Разговор не для улицы.

В комнате она сразу прошла к столу, швырнула на него папку с протоколом.

— Никифор не вешался, — сказала она ровно, глядя на мужчин. — Это убийство.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

— Интересно, почему я не удивился? — тихо произнес Туманский.

— Его задушили той же веревкой, а потом уже мертвого вздернули на сук, — уточнила Валя.

Она раскрыла папку, ткнула пальцем в схему.

— Странгуляционная борозда на шее замкнутая. А при повешении она, как правило, незамкнутая и идет косо вверх, к узлу. Это раз. Второе — кровоизлияния в мягкие ткани шеи и переломы хрящей гортани. Характер повреждений говорит о том, что давление оказывали руками, а не весом тела. И третье — самое главное. Волокна веревки. В борозде они расположены хаотично, со сдвигом. Веревка ерзала по шее. Его душили, он сопротивлялся.

Она устало потерла виски, словно пытаясь стереть головную боль.

— Местные эксперты даже слушать меня не стали. Старый хрыч из района уперся как баран: «Асфиксия при повешении, чистый суицид, типичная картина». Я ему про горизонтальную борозду, про переломы хрящей, про характер трупных пятен — а он смотрит сквозь меня и долдонит свое, как заведенный. Словно пластинку заело. Я требовала провести послойное препарирование мышц шеи — отказались наотрез. «Не видим оснований».

Валя сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Они получили команду, Максим Николаевич. Я это кожей чувствовала. Им приказали закрыть дело как самоубийство, и они подписали протокол не глядя. Наплевали на факты, на науку, на совесть. Но я свою подпись под этой липой не поставила. Я написала особое мнение. Приложила схему. Пусть теперь попробуют это опровергнуть в Москве. Это убийство, и я это докажу, даже если мне придется самой эксгумировать тело.

— Задушили… — Туманский подошел к окну. — Значит, убийца хорошо знал про веревку в клубе. Убийца смог подойти к Никифору практически вплотную, не вызвав подозрения, страха или желания убежать. И убийца достаточно силен, чтобы справиться с молодым мужчиной, а потом вздернуть тело на дерево.

— Максим Николаевич, — сказала Валя, без помощи рук скидывая с ног туфли. — А почему бы вам не допросить этого Лыткива?

Максим выразительно посмотрел на сотрудницу и негромко рассмеялся.

— Эх, мои наивные пушистые зайчики! Допросы такой фигуры, как Лыткив, проводятся под эгидой органов государственной безопасности, а не милиции и требуют санкции на уровне ЦК КПСС или Политбюро. А сами допросы проводят офицеры КГБ не ниже генерала. Обычная милиция типа нас с вами исключается из процесса.

— В таком случае мы вряд ли раскроем это дело, — обреченно произнес Илья.