Книга Красный галстук, черный лес, страница 45 – Валерий Шарапов

— Очнулся, москаль? — прохрипел мужик. Глаза его прищурились, в них плескалось безумие потревоженного зверя. — Думав, я дурний? Думав, так просто прийдеш і забереш?

— Опусти ружье, отец, — голос Ильи был хриплым, язык ворочался с трудом. — Я сотрудник милиции. Оперуполномоченный Воронов. Ты сейчас себе на статью зарабатываешь.

— Брешешь! — мужик дернул стволами. — Яка міліція? Ходять тут всякі… Вивідують. Може, ти бандит? Або шпигун?

Он сплюнул.

— Знаю я вас, кацапів. Приходите, як господарі. А тут народ простий, але гордий. Приб’ю тебе зараз, закопаю в гноєві за хатою — ніхто й не знайде. Вовки розтягнуть. Розмова з чужинцями тут коротка.

Илья смотрел на побелевший палец на курке. Ему стало страшно. И это был не тот привычный оперативный мандраж, какой испытываешь при задержании. Этот человек не шутил. Здесь, в горах, среди черных частоколов, жизнь человека с московским акцентом стоила меньше, чем патрон.

— Послушай, — Илья старался дышать ровно, чтобы не провоцировать. — У тебя в кармане патроны, а у меня в заднем кармане брюк — ксива. Удостоверение. Красная книжечка. Понимаешь меня? Достань, посмотри.

Мужик недоверчиво сощурился.

— Если я не выйду на связь через два часа, — продолжил Илья, блефуя, — сюда приедет группа захвата. Они твой дом по бревнышку раскатают. Подумай о сыне. Ты его не спасаешь, ты его судьбу ломаешь.

Слова о группе захвата подействовали. Может, на уровне генетической памяти. Мужик медленно, не опуская ружья, встал, зашел сбоку. Левой рукой полез в карман Ильи, выудил удостоверение.

Открыл. Долго вглядывался в печать, в фотографию, шевеля губами.

— Во-ро-нов… — прочитал он по слогам. — Москва…

Он захлопнул книжечку, сунул себе в карман телогрейки.

— Сиди тут. Рыпнешься — пальну.

Он попятился к выходу и исчез, заперев дверь снаружи на засов.

* * *

Прошел час. Или вечность. Голова раскалывалась. Илья слушал, как за стеной мычит корова. В щель между бревнами пробивался закатный луч, в котором плясали пылинки.

Потом послышался треск мотоцикла. Заглушили мотор. Голоса. Скрип засова.

Дверь распахнулась. На пороге стоял милиционер — молодой парень в фуражке набекрень, форменная рубашка выбилась из-под поясного ремня. Рядом переминался с ноги на ногу отец Богдана, уже без ружья, но все еще с тем же угрюмым видом.

— Живий? — спросил милиционер без особого сочувствия.

Илья попытался встать, держась за стену. Ноги затекли.

— Вроде живой.

Милиционер зашел, помог ему выбраться из сарая.

— Извиняйте, товарищ опер, — произнес он с сильным акцентом, коверкая русские слова. — Дикий он. Попутал. Думал, вор.

Отец Богдана молча протянул Илье удостоверение. В глаза не смотрел.

— Поехали, — вздохнул милиционер. — Довезу вас до автобусной остановки.

Они тряслись в коляске старого «Урала». Ветер бил в лицо, немного остужая горящую голову. Милиционер кричал сквозь треск мотора, не поворачивая головы:

— Вы не серчайте на него! Тут народ темный, жестокий. За своїх горло перегризуть. Москалів не люблять, це правда. Пам’ять у них довга.

— Мне всего-то надо было поговорить с его сыном, — прокричал в ответ Илья.

— Понятно, — милиционер кивнул. — Тільки ви його не візьмете. Тут кругова порука. Всі мовчатимуть. Вам треба було сказати, що ви зі Львова. Львівських ще терплять. А московські… для них як червона ганчірка.