Книга Красный галстук, черный лес, страница 23 – Валерий Шарапов

— Как умирающий жираф на льду, — оценил он то, что изобразил, и, закуривая на ходу, пошел в темноту.

Перед стадионом его догнал Воронов.

— Максим Николаевич, вы уже домой?

— Рано домой, спать не хочется.

— Тогда, может быть, прогуляемся по лесу?

— Ты читаешь мои мысли, Илюха.

Они вышли за территорию лагеря, свернули на тропу, ведущую в лес. Воронов включил фонарик, Туманский тоже. Два узких луча резали темноту.

— Два дня прошло, — сказал Воронов, тщательно обходя кусты ежевики. — Что имеем?

Туманский сначала шел молча, потом произнес:

— Имеем лагерь, где все боятся говорить правду. Имеем участкового, который постоянно сует свой нос не в свои дела, но при этом забывает записывать себя в журнал. Имеем врача Ирину, у которой пальцы в зеленке, а в журнале нет записи о ребенке с ободранной коленкой.

— И еще Никифора по прозвищу Джон, — добавил Воронов. — Который не любит, когда его касаются. И стесняется расстегнуть рубашку.

— Да. Никифора. — Туманский остановился, посветил фонарем в сторону. — Знаешь, что меня больше всего настораживает? Взрослые здесь живут словно по сценарию. Все знают, что можно, а что нельзя говорить. Директор, участковый, вожатые — все как по команде повторяют одно: «Конфликтов не было, дети хорошие, лагерь нравится всем». При этом никто не паникует. Никто не заламывает руки, не рыдает, не мечется по лесу с криками. Будто знают, что дети живы.

Воронов присвистнул.

— То есть кто-то владеет информацией?

— Кто-то контролирует весь лагерь. И делает это так, что люди даже не понимают, что ими управляют.

— Никифор?

Туманский пожал плечами.

— Не знаю. Возможно. Но у меня ощущение, что он тоже в чем-то участвует, в каком-то обряде для посвященных. Не главный, но участвует.

Воронов посветил фонарем на ствол дерева. На коре — свежие царапины.

— Кто-то здесь ходил недавно. Видите?

— Вижу.

Они пошли дальше. Лес шумел вокруг, ветер играл в кронах, трещал ветками, шуршал в кустах.

— А тренер? — спросил Воронов. — Человек со стороны. Недавно приехал. Но и он уже что-то знает, кем-то управляет. Видели, как он смотрел сегодня на Валю?

— Он ее оценивал. Как угрозу, — Туманский остановился, повернулся к Воронову. — Потому что она эксперт. Она может заметить то, что другие не заметят.

Они дошли до поляны. Туманский выключил фонарик, присел на ствол поваленной березы.

— Я принял решение. Завтра попрошу военных прочесать лес. Всю округу. С собаками, с людьми. Если дети где-то здесь — найдем.

— А если не здесь?

— Тогда, значит, их увели. И тогда мы будем искать того, кто увел.

Воронов хотел что-то сказать, но промолчал. Прислушался.

— Слышите? — тихо спросил он.

Туманский насторожился. Откуда-то справа доносился тонкий прерывистый звук, напоминающий тихие, приглушенные голоса.

Они погасили фонари. Темнота обрушилась сразу, густая, непроглядная.

Нет. Никаких голосов. Им показалось. Просто ночной лес всегда полон звуков. Тут и ветер, и шорох мышей, и треск падающих веток. Туманский еще минуту прислушивался.

— Почудилось, — прошептал Воронов.

— Может быть.

Они еще постояли, потом включили фонари и пошли обратно.

* * *

Вернулись за полночь. Лагерь уже спал. Только в окне административного корпуса горел тусклый свет.

— Иди домой, — сказал Туманский Воронову. — Я еще пройдусь.