Книга Красный галстук, черный лес, страница 20 – Валерий Шарапов

Илья посмотрел на Никифора молча. Тот улыбнулся, но в глазах было что-то холодное. Оценивающее.

Где-то вдалеке громыхнуло. Тучи сгустились, небо почернело. Ветер прошелся по кронам деревьев, сорвал сухую ветку.

— Сейчас зарядит, — сказал Никифор, глядя на небо.

Они побежали к домику, где остановилась опергруппа. Дождь полил как из ведра. За несколько секунд мужчины промокли насквозь. Рубашки прилипли к телу, вода стекла за воротники, ботинки хлюпали по лужам.

Добежали до крыльца. Никифор отряхнулся, отжал рукав рубашки, вода с него потекла на пол. Илья вытер лицо рукой, стал расстегивать пуговицы пиджака. Посмотрел на Никифора. Тот стоял спокойно, будто бег под ливнем был для него обычным делом.

— Пойдем, посушимся, — сказал Илья. — У меня и сто грамм найдется.

Дождь грохотал по крыше. Гроза разошлась на полную.

Дверь распахнулась, Илья и Никифор ввалились в комнату, оставляя за собой лужи. Валя обернулась от окна.

— Господи, вы с ума сошли? Так вымокнуть…

Илья стянул пиджак, швырнул на стул. Рубашка прилипла к телу, вода капала с рукавов.

— Не успели, — выдавил он сквозь стучащие зубы.

Валя достала из тумбочки бутылку водки, плеснула на ладонь.

— Снимай рубашку.

Илья расстегнул пуговицы. Валя помогла ему раздеться. Начала растирать спину, плечи, грудь. Водка жгла кожу и согревала.

— Никифор Степанович, — Валя обернулась к вожатому. — Давайте и вас разотрем.

Никифор стоял у двери. Руки скрещены на груди. Лицо напряженное. Мокрая насквозь рубашка по-прежнему застегнута на все пуговицы до горла.

— Не надо.

— Да вы же весь мокрый! Простудитесь.

— Сказал, не надо.

Илья обернулся, вытирая грудь полотенцем.

— Джон, не дурачься. Снимай рубаху. Так можно и воспаление легких подхватить.

Никифор отступил на шаг.

— Я сам. У себя.

Валя подошла ближе, протянула руку к его воротнику.

— Давайте хоть грудь разотрем.

Никифор схватил ее за запястье. Крепко. Больно.

— Не трогайте меня.

Голос резкий, злой. Валя замерла. Илья встал, сделал шаг вперед.

— Эй, полегче.

Никифор отпустил руку Вали. Отошел к двери.

— Извините. Просто… я не люблю, когда меня трогают.

— Надо хотя бы выжать рубашку, — сказала Валя тихо. — Вы же трясетесь.

— Не нужно. Я сам справлюсь.

Он развернулся, вышел на крыльцо. Дождь хлестал, но Никифор шагнул под него, словно это был горячий душ, и побежал через площадку к своему корпусу.

Валя смотрела ему вслед. Илья подошел, встал рядом.

— Странно он себя повел.

— Да.

— Может, правда не любит, когда трогают?

Валя молчала. Смотрела на фигуру Никифора, исчезающую за стеной дождя.

Что-то в этом было знакомое. Как он отшатнулся от нее, как схватил за руку. Как будто ждал удара. Как будто привык защищаться.

* * *

Вечером, когда дождь стих, Валя вышла на крыльцо. Воздух был свежий, пахло мокрой землей и листвой. Тучи разошлись, на западе проглядывало розовое небо.

Она шла к административному корпусу, когда услышала голоса. Резкие. Злые. Остановилась у угла здания. У двери санчасти стояли двое — Никифор и врач. Они говорили тихо и по-украински. Ирина качала головой, руки сжаты в кулаки.

— …не можу бильше, — шептала врач. — Не можу.

Валя смогла разобрать только отдельные слова: «У мене руки…», «Я боюся…», «Я не знала, що так буде…», «Ты говорыв…»