Книга Загранкомандировка, страница 69 – Дмитрий Штиль

— Грамотно, — вполголоса констатировал майор-десантник. — Хоть в тылу порядок навели. Жена пишет, в магазинах товар бесперебойно идет. Если логистику на заводах отладили, глядишь, и до нас запчасти быстрее доезжать будут. Механизм заработал.

Диктор перевернул лист на столе, переходя к международному блоку.

«Министерство иностранных дел СССР выступило с заявлением в адрес стран Североатлантического альянса. Советский Союз не намерен идти на односторонние политические уступки и требует прекращения вмешательства во внутренние дела суверенных государств…»

По столовой прокатился гул сдержанного одобрения. Офицеры ценили язык силы.

Я сделал глоток компота. На экране сменилась картинка: Капитолий в Вашингтоне, мелькающие лица людей в дорогих костюмах.

«Очередной политический скандал разгорается в высших эшелонах американской власти, — продолжил диктор, и в его ровном баритоне появились металлические нотки. — На закрытых слушаниях Конгресс США заблокировал выделение очередного финансового транша так называемому „афганскому сопротивлению“. Поводом послужил беспрецедентный инцидент на Ближнем Востоке, где из американского переносного зенитного ракетного комплекса „Стингер“, ранее тайно переданного моджахедам, был поражен американский военно-транспортный самолет. Законодатели требуют масштабного расследования деятельности ЦРУ по вооружению международных террористических группировок…»

Столовая спецгоспиталя молчала. Раненые офицеры неотрывно смотрели на экран, переваривая сухие факты. Для них это была информация первостепенной важности: у врага за речкой будет меньше денег на наемников и, самое главное, меньше ракет, бьющих по нашим транспортным бортам и штурмовикам.

Я поставил граненый стакан на поднос. Картинка из телевизора, геополитический раскол в Вашингтоне, паралич ЦРУ и сохраненные жизни вот этих самых парней в выцветших больничных пижамах — всё это имело конкретную, физическую точку отсчета.

Петро Романчук отработал свои задачи в Вашингтоне на сто процентов. Операция «Бумеранг» замкнула цикл.

Я аккуратно вытер рот бумажной салфеткой, поднялся из-за стола и отнес поднос на мойку.

Вечерний обход завершился, и в отделении установилась глухая, регламентированная уставом тишина. Дежурное освещение превратило палату в серый бетонный куб. Я лежал, глядя в потолок, и просчитывал возможные варианты развития событий на Лубянке, когда в коридоре послышались шаги. Двое. Один шаг тяжелый, уверенный, второй — легкий, торопливый.

Дверь приоткрылась. В палату шагнул подполковник Серов. Темный пиджак, водолазка. Классический вид сотрудника Комитета.

За его спиной стояла Лена.

В нашей системе не устраивают трогательных прощаний с теми, кого ждет подвал Лефортово и расстрельная статья.

— У вас десять минут, — негромко произнес Серов, обращаясь ко мне. — Конспирацию никто не отменял. По документам прикрытия ты всё еще находишься в Афганистане, а Елена Николаевна приехала навестить дальнего родственника. Время пошло.

Подполковник вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Лена сделала несколько шагов к койке и замерла. Знакомый, едва уловимый запах ее духов — мягкий, цветочный — мгновенно вытеснил въевшийся в стены запах хлорамина и кварца.

Она смотрела на меня, на бинты, стягивающие плечо, на дренажную трубку, скрытую под повязкой на боку. Я видел, как в ее глазах блеснули слезы, как дрогнули губы. Она была женой офицера, она умела ждать и не задавать лишних вопросов, когда я исчезал в командировках. Но прежде всего она была женщиной, которая видела своего мужа на больничной койке после того, как он едва не погиб.