Книга Загранкомандировка, страница 67 – Дмитрий Штиль

В кабинете снова повисла тишина. Произошло взвешивание.

— Понятно, — произнес генерал из Кабула.

Его голос звучал жестко.

— Но мы обязаны оценивать прецедент. Система Комитета государственной безопасности держится на дисциплине. Спуск подобных нарушений недопустим. Сотрудник нарушил мой приказ, обманул командира спецназа. Он ударил своего боевого товарища. Из-за его действий была сорвана тихая фаза эвакуации. Элитная группа «Вымпела» чудом избежала полного уничтожения под перекрестным огнем. Капитан Пашков находится в госпитале с тяжелейшей черепно-мозговой травмой. Если мы признаем эти действия правомерными, мы дадим сигнал остальным: устав можно игнорировать, если ты считаешь себя умнее командования. Это прямой путь к развалу структуры управления в боевых условиях.

— Негативные последствия для группы очевидны, — вступил Зуев, не повышая голоса, оперируя логикой противовеса. — Но мы обязаны смотреть на вторую чашу весов. На ней — оперативный успех геополитического масштаба. Эти действия сохранили жизнь агенту, который прямо сейчас парализует работу Центрального разведывательного управления в Вашингтоне. Финансирование террористов заблокировано. Афганская кампания получает шанс на завершение на выгодных для Советского Союза условиях. Сотрудник действовал в состоянии крайней необходимости.

Заместитель Председателя слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он аккуратно выровнял обе папки — серую и красную — по краю зеленого сукна.

— Диспозиция ясна, товарищи офицеры, — подвел итог генерал-полковник.

Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок.

— Перед нами классическая дилемма, не имеющая шаблонного решения в рамках существующих инструкций. Уголовный кодекс и воинские уставы требуют отдать сотрудника под трибунал. Логика Холодной войны и интересы государственной безопасности требуют представить его к поощрению.

Он обвел присутствующих тяжелым, оценивающим взглядом.

— Совместить эти два вектора в официальном поле невозможно. Предлагаю узким кругом обсудить варианты и принять окончательное решение о его дальнейшей судьбе.

Утро в спецгоспитале. В коридоре ритмично звякали металлические биксы — в стерилизаторах вываривали многоразовые стеклянные шприцы с толстыми иглами. Процедурная медсестра вошла в мою палату ровно в шесть-тридцать. Это была женщина лет сорока, чьи движения были доведены до автоматизма.

Лязгнули длинные металлические корцанги. Одно выверенное движение — и старый, пропитанный сукровицей дренаж покинул раневой канал в боку. Второе движение — обработка краев раны перекисью водорода и йодопироном. Третье — введение антибиотика. Она не пыталась жалеть или отвлекать разговорами. Она профессионально чинила поврежденные человеческие тела так же, как механики на авиабазе в Баграме латали пробитые фюзеляжи Ми-8.

В десять ноль-ноль начался врачебный обход. Лечащий врач — полковник медицинской службы с седыми, коротко стриженными волосами и глубокими складками у глаз, видавшими многолетний опыт полевых госпиталей, — подошел к койке.

— Швы, — коротко бросил он процедурной сестре.

Стерильные салфетки полетели в почкообразный лоток. Полковник молча осмотрел стянутый хирургической нитью рубец на ключице и глубокий след в области печени. Его пальцы сухо, без лишних нажатий пропальпировали ткани вокруг ранений.