Книга Операция «Зеркало», страница 51 – Дмитрий Штиль

— Вы слышите только меня, — монотонно продолжал Болтон, слегка покачивая серебряной крышкой, блик ритмично скользил по сетчатке. — Мне нужна ясность. Валерий Фомин. Кто он? Это игра?

Мой внутренний аналитик, даже будучи парализованным, попытался выстроить блок. Сдать операцию «Зеркало» означало потерять всё. И подсознание нашло выход. Оно уклонилось от прямого ответа, выбросив на поверхность то, что на самом деле сжигало меня изнутри. Истинный приоритет.

— Фомин не имеет значения, — мой голос прозвучал глухо, механически, словно из-под толщи воды.

— Что имеет значение, Виктор?

— Сын, — сухо констатировал я. — Тяжелая неврология. Судорожная готовность. Фенобарбитал убивает в нем сознание. Нужна таргетная фармакология. Депакин. Новые вальпроаты. В стране их нет.

Болтон замер. Он не ожидал такого ответа, но как профессиональный вербовщик мгновенно оценил открывшуюся уязвимость.

— Ваша система не может вам помочь? — в голосе американца зазвучало сочувствие.

Плотина прорвалась. Под давлением гипноза границы между старшим лейтенантом Ланцевым и Черепом, человеком из 2011 года, окончательно стерлись. Наружу выплеснулась безнадежность.

— Система мертва, — монотонно произнес я, глядя в слепящий серебряный блик. — Она сгнила изнутри. Вы думаете, мы боремся с вами? Я пытаюсь удержать бетонную плиту, которая уже падает. Никто ее не спасет. Все идет под откос.

— Вы умный человек. Вы делаете прогнозы, — осторожно направил русло беседы Болтон.

— Это не прогноз. Я знаю будущее, Ричард, — я произнес это с уверенностью человека, констатирующего свершившийся факт. — Страна рухнет. В девяносто первом году всё будет кончено. Империя распадется, а я даже не могу достать ампулы для своего ребенка. Мои знания бесполезны.

Болтон замолчал. В его картине мира мистики не существовало. Заявление контрразведчика о «знании будущего» и точном годе распада СССР он мог классифицировать только одним образом: глубочайший психологический надлом. Терминальная стадия профессионального выгорания, помноженная на личную трагедию. Ум, который не выдержал давления и погрузился в стрессовый психоз, облекая свои аналитические выкладки в форму пророчества.

Для ЦРУ это был профиль предателя.

— Девяносто первый год еще не наступил, Виктор, — голос Болтона стал директивным, он приступил к вербовке. — Но ваш сын умирает сегодня. Ваше государство глухо к вам. Я — нет.

Блик качнулся.

— Я достану вальпроаты. Через дипломатическую почту. Самые современные синтетические ингибиторы из наших лабораторий. В нужном объеме. Вы получите их через неделю.

Болтон сделал паузу, вбивая каждое слово в мое подсознание.

— Взамен вы будете работать со мной. Вы поможете мне разобраться в процессах, которые разрушают эту бетонную плиту. А когда придет время, и ваша империя начнет рушиться, мы вытащим вас. Вас, вашу жену и вашего здорового сына. Мы обеспечим вам эмиграцию на Запад.

Он не спрашивал моего согласия. В состоянии глубокого транса оно не требовалось. Вербовочный крючок вошел в психику легко, как игла в податливую ткань.

— Мне нужен отчет Академии наук по уральскому кластеру. Я знаю, вы сможете достать. Четверг. Двадцать ноль-ноль. Музей Пушкина, — диктовал инструкции Болтон.

Резкий, звонкий щелчок закрывающейся серебряной крышки. Свет погас.