Книга Зона категории «90», страница 88 – Дмитрий Штиль

Серов вытянулся, чуть заметно кивнув. Задавать уточняющие вопросы — на что именно готовить представления — было не по уставу. Система сама определит вес их заслуг. Но тон Зуева говорил о том, что это будут не просто дежурные грамоты.

Полковник закрутил колпачок ручки и, положив руки на стол, позволил себе сменить официальный тон на более человеческий.

— Кстати, о нашем молодом даровании, — Зуев чуть прищурился. — Где он сейчас? Направление по Зоне категории «90» функционирует как часы, крот на Лубянке вычищен, МАГАТЭ умыло руки. Надеюсь, он не ищет новых приключений на свою голову, пока мы тут оформляем бумаги?

Серов позволил себе теплую, искреннюю улыбку. Напряжение последних недель наконец-то начало отпускать.

— Никак нет, товарищ полковник, — ответил Серов, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Виктор Сергеевич в данный момент находится вне оперативного доступа.

— Вот как? — Зуев приподнял бровь. — И где же?

— Наслаждается тишиной, товарищ полковник, — Серов улыбнулся шире. — Он в заслуженном отпуске с молодой супругой. Медовый месяц, который нам пришлось прервать, наконец-то вступил в свои законные права.

Зуев хмыкнул, качнув головой. На суровом лице старого чекиста мелькнула тень понимания.

— Что ж… Пусть отдыхает, — полковник посмотрел на закрытую папку с отчетом. — Пусть набирается сил. Потому что, когда он вернется, работы у нас прибавится. Мы отбили эту атаку, Юрий Петрович. Но главная война, война за умы и будущее, только разворачивается.

Южное солнце щедро заливало раскаленную гальку закрытого ведомственного санатория на Черноморском побережье. Густой, напоенный солью и ароматами нагретых кипарисов воздух казался почти осязаемым, особенно после промерзлых, колючих ветров Свердловска-46. Где-то вдалеке, за волнорезами, кричали чайки, а ритмичный, убаюкивающий шум прибоя сливался с негромким гулом голосов отдыхающих.

Я сидел в брезентовом шезлонге, щурясь сквозь темные стекла солнцезащитных очков. В руке медленно нагревалась пузатая стеклянная бутылка «Тархуна», покрытая крупными каплями конденсата, а на маленьком столике рядом истекал сладкой белой каплей в бумажном стаканчике настоящий советский пломбир с деревянной палочкой. Вкус из прошлого, который в моем времени уже не найти.

Я находился в законном медовом месяце. Моя жена была рядом. Море ласково лизало камни. Но парадокс моей природы заключался в том, что Череп не умел уходить в отпуск. Он продолжал работать, методично раскладывая по полочкам события последних недель, словно пасьянс из оперативных карт.

Я смотрел на блики солнца в воде и думал о том, что произошедшая на Урале катастрофа, едва не перечеркнувшая мою жизнь и судьбу всей страны, в конечном итоге сыграла роль жестокой, но спасительной шоковой терапии.

Если бы не этот сбой, если бы система продолжила работать в своем привычном, бюрократически-благостном ритме, гниение шло бы незаметно. Но взрыв на реакторе сработал как дефибриллятор. Он встряхнул всех. Заставил неповоротливую махину госбезопасности работать на повышенных оборотах.

Именно этот кризис привел к командировке на Урал кадрового офицера РУМО Питера Романчука. Американцы были так уверены в своем триумфе, так жаждали зафиксировать нашу технологическую смерть, что сами отправили к нам человека с ключами от своих тайн. И мы переиграли их.