Книга Зона категории «90», страница 83 – Дмитрий Штиль

Петро коротко, по-военному кивнул мне, отвернулся и шагнул в салон.

Массивная дверь Ил-62 медленно, с гидравлическим шипением закрылась, отрезав его от Урала. От настоящей жизни.

Турбины взвыли, набирая обороты, обдавая нас запахом сгоревшего керосина. Самолет тронулся с места и покатился по рулежной дорожке к старту.

Я засунул руки глубоко в карманы плаща, чувствуя, как к горлу подкатывает жесткий, колючий комок. Я смотрел вслед улетающему борту, уносящему человека, который потерял все, кроме чести.

Мы победили. Реактор будет жить. Страна получила отсрочку.

Но почему-то именно сейчас, под этим низким, плачущим уральским небом, цена этой невидимой победы ощущалась особенно тяжело.

Центральный аппарат КГБ СССР не любил суеты, но в случае провала такого уровня бюрократический аппарат работал без проволочек. В зале заседаний за длинным столом сидело всего несколько человек. Полковник Зуев сидел во главе стола, справа от него — мрачный, собранный Серов. Слева — два человека в штатском, чья безупречная, сухая выправка безошибочно выдавала старших офицеров Второго главного управления, контрразведки.

Я занял указанное мне место в конце стола. Никаких приветственных речей или поздравлений с успешным завершением уральской операции не последовало. В этом кабинете сейчас царило не торжество победителей, а холодная ярость людей, обнаруживших в своем собственном доме инфекцию.

Моя оперативная версия подтвердилась от первого до последнего слова. И теперь система изучала источник заражения.

Зуев кивнул одному из офицеров ВГУ. Это был высокий, педантичный полковник с бесстрастным лицом бухгалтера, привыкшего сводить дебет с кредитом чужих судеб. Он открыл рабочую папку.

— Товарищи офицеры, — голос докладчика прозвучал ровно, без единой эмоции, словно он зачитывал сводку погоды. — В ходе оперативно-следственных мероприятий, проведенных Вторым главным управлением, полностью изобличен в государственной измене старший офицер Первого главного управления КГБ СССР, полковник Щукин.

Полковник ВГУ сделал небольшую паузу.

— Щукин имел высший уровень допуска к документации по линии «Х» — научно-технической разведке. Он курировал агентурные сети в Западной Европе и Северной Америке, занимавшиеся нелегальным приобретением новейших образцов западного программного обеспечения и закрытых технологий. Как установлено следствием, Щукин инициативно пошел на контакт с представителями французской контрразведки DST, а через них — передал свои координаты резидентуре ЦРУ в Париже.

Я смотрел на графин с водой, стоящий посреди стола, и слушал этот сухой, казенный текст. За протокольными формулировками скрывалась катастрофа, способная отбросить страну на десятилетие назад.

— Мотивы предательства, — продолжил докладчик, аккуратно поправив очки. — Следствие исключает идеологическую подоплеку. Щукин не являлся диссидентом или идейным противником советской власти. Психологический портрет подследственного выявил болезненно уязвленное самолюбие и гипертрофированное чувство собственной значимости. Он считал себя недооцененным руководством, полагал, что его карьерный рост искусственно тормозится, в то время как менее способные, по его мнению, коллеги получают должности и награды. Эту внутреннюю ущемленность он пытался компенсировать в личной жизни.