Книга Зона категории «90», страница 82 – Дмитрий Штиль

Но мы не имели права рисковать проектом БН-800. Любая, даже самая изощренная система связи рано или поздно дает сбой. Радиоперехват, предательство очередного коммерсанта в погонах, случайность — и Романчук был бы расшифрован. А вместе с ним рухнула бы и легенда о нашей технологической отсталости. Американцы поняли бы, что их обманули, и нанесли бы новый, уже непоправимый удар по реактору.

Слишком длинный и кровавый путь был проделан физиками, академиком Громовым, простыми рабочими в Свердловске-46, чтобы ставить все это под угрозу ради разведывательных дивидендов.

У Романчука осталась только одна, главная и единственная задача. Он должен был привезти в США свинцовые колбы с «правильным» грунтом и свои экспертные заключения. Он должен был убедить аналитиков в Вашингтоне, что ЦРУ победило. Что советская программа мертва. И он с этим справится. Я не сомневался в нем ни на секунду.

Романчук подошел к нашей группе. Начались дежурные, протокольные прощания. Белозеров, сияющий скрытым торжеством, долго тряс ему руку, желая счастливого полета.

Настала моя очередь. Петро шагнул ко мне. Мы не могли обняться. Не могли позволить себе ни единого жеста, который бы выбивался из рамок сухого официального протокола перед десятком внимательных глаз американской делегации и наших чекистов. Никаких соплей. Никаких сантиментов.

Он протянул руку. Я крепко пожал ее. Его ладонь была твердой и холодной.

— Счастливого пути, мистер Романчук, — ровно, достаточно громко для окружающих произнес я. — Надеюсь, Урал не показался вам слишком суровым.

— У вас красивая, суровая природа, — так же официально ответил он, чуть сжав мои пальцы. — Это был крайне… поучительный визит.

Наши глаза встретились. В этом коротком, секундном пересечении взглядов уместилось все то, о чем нельзя было сказать вслух. В его серых глазах плескалась мужская тоска. Он с горечью на сердце покидал Урал. Он уезжал в комфортную, сытую, яркую Америку, но для него это возвращение было равносильно ссылке на чужбину.

Романчук добровольно шел на задание. Он возвращался в стан врага, чтобы всю оставшуюся жизнь носить чужую маску. Работать с людьми, которых он теперь презирал, улыбаться на брифингах, пить виски с аналитиками, зная, что он — чужой среди своих. И он никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет вернуться домой. Не сможет выпить водки с Димой, не сможет вдохнуть запах мокрой тайги. Он жертвовал своей жизнью, своей судьбой, чтобы решить эту последнюю, самую важную задачу для своей настоящей страны. Страны, частью которой он наконец-то себя почувствовал.

Это был взгляд человека, который прощался навсегда.

— Прощайте, Петро, — беззвучно, одними губами, так, чтобы никто не увидел, шепнул я.

Он едва заметно кивнул. Разомкнул рукопожатие, развернулся и начал подниматься по металлическим ступеням трапа. Ветер трепал полы его дорогого плаща.

На самой верхней площадке, перед тем как шагнуть в темный зев самолета, он остановился. Романчук не стал махать рукой или кричать дежурные фразы. Он просто медленно обернулся, обведя взглядом серые бетонные плиты, зубчатую кромку тайги на горизонте и нас, стоящих внизу.

На мгновение его взгляд снова остановился на мне. Мы смотрели друг на друга сквозь расстояние и рев запускаемых двигателей. В этом последнем зрительном контакте было абсолютное взаимное уважение двух солдат, оказавшихся по одну сторону невидимых баррикад.