Книга Зона категории «90», страница 48 – Дмитрий Штиль

Дмитрий напрягся, подавшись вперед.

— Радиация там такой плотности, что ионизирует воздух, — чеканя слова, пояснил я. — Если вы зайдете в подвал, излучение нанесет удар прямо по центральной нервной системе. Произойдет спазм сосудов. В течение минуты — полный паралич и потеря сознания. Через пять минут — гарантированная смерть от острой лучевой болезни. Твой мозг просто сварится.

Я достал из внутреннего кармана жесткий пластиковый пенал, щелкнул защелкой и извлек серый ребристый шприц-тюбик с желтым колпачком.

— Экспериментальный препарат на базе Б-190. Жидкая форма для моментального усвоения, спецразработка нашего ведомства, — я покрутил тюбик в пальцах. — Мощнейший адреномиметик. Колешь прямо через одежду в бедро. Учти: препарат вызовет мгновенный спазм сосудов. Сердце пойдет на взлет, в глазах может потемнеть — это ткани на время лишатся кислорода. Нам нужна искусственная гипоксия, чтобы радиации было сложнее разрушать клетки.

Я вложил шприц-тюбик в его жесткую ладонь.

— Это твой последний шанс, если выкатитесь прямо на фонящий реактор. Препарат вызовет мгновенный спазм сосудов. Сердце забьется как бешеное, в глазах потемнеет, ткани на время лишатся кислорода — зато радиация их не сожжет. Будет казаться, что поймал инфаркт, но это даст тебе двадцать минут, чтобы не потерять сознание от лучевого удара и уйти живым. Запомнил?

— Укол в бедро. Через одежду. Понял, — Дима спрятал шприц в нагрудный карман, застегнув пуговицу.

Я свернул намокшую карту и убрал ее в планшет.

— Операция назначена через двое суток, — сказал я, глядя на тучи, ползущие над горизонтом. — Ночью с пятницы на субботу. Синоптики обещают сильный штормовой ветер и ливень. Легенда будет идеальной — из-за плохой погоды часть караулов Внутренних войск снимут с внешнего радиуса, оставив только вышки. Романчук мониторит ротацию охраны, он обязательно купится на это окно.

— Я буду готов, — коротко ответил Дмитрий.

Он еще раз бросил взгляд на низину, где в пелене дождя скрывался «Кедр-14», и развернулся к машине.

План был выверен до миллиметра. Ловушка расставлена, пути отхода просчитаны, роли распределены. Но здесь, на продуваемом всеми ветрами холме, в воздухе отчетливо висела тревога. Я смотрел на удаляющуюся спину сталкера и понимал, что как только они с американцем шагнут за колючую проволоку, теория закончится.

Транспортные борта всегда садятся с особым, надрывным гулом, от которого вибрирует бетон взлетно-посадочной полосы. Когда по откинутой аппарели Ан-12 на уральскую землю спустились крепкие, неразговорчивые парни в неприметных штормовках, с объемистыми баулами и длинными брезентовыми чехлами, градус оперативного напряжения в местном управлении подскочил до предела.

Прибыла группа «А» Седьмого управления КГБ СССР. Тяжелая кавалерия Лубянки. А вместе с ней прилетел человек, которому Центр поручил организовать и проконтролировать финальную фазу захвата — подполковник Серов.

Мы встретились у трапа. Крепкое, долгое мужское рукопожатие старых товарищей, понимающих друг друга без лишних слов. Глаза Серова покраснели от недосыпа, на скулах пролегли жесткие тени, но хватка оставалась железной.

Спустя час мы уже сидели в кабинете начальника особого направления по Зоне категории «90». Подполковник Батурин, хозяин кабинета, заметно нервничал. Он то и дело перекладывал на столе карандаши, курил одну сигарету за другой и хмуро смотрел на москвичей. Ситуация для него была двойственной: с одной стороны, на его территории разворачивалась игра геополитического масштаба, и в случае провала головы полетят у всех. С другой — если «Альфа» возьмет американского разведчика с поличным, часть славы и наград неминуемо осядет на погонах местного руководства. Я слишком хорошо знал эту породу аппаратчиков: Батурин до одури боялся провала, но уже мысленно сверлил дырочку для нового ордена на случай нашего успеха.