Книга Код «Бинома», страница 54 – Дмитрий Штиль

Я вошел без стука — секретарь кивнул мне еще в приемной, но глаза у него были такие, будто он провожал меня на эшафот.

Зуев не сидел за столом. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на площадь Дзержинского. Его широкая, обтянутая рубашкой спина выражала крайнюю степень напряжения.

— Товарищ полковник, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Докладываю. «Бином» к месту сбора не прибыл.

Зуев не обернулся.

— Продолжай, — его голос был сухим, как шелест бумаги.

— Проведены первичные оперативно-розыскные мероприятия. Квартира осмотрена. Родственники и связи опрошены. Следов насильственного захвата не обнаружено.

Я сделал паузу, набирая воздух для главного маневра.

— Есть все основания полагать, что имеет место банальный нервный срыв. Гражданин испугался предстоящей командировки, режима секретности и ответственности…

Я нагло врал полковнику, чувствуя, как внутренний карман пиджака жжет спрятанное письмо Нудельмана. Я не отдал его экспертам. Если я сейчас выложу этот конверт на стол — Зуев вчитается в истеричные строки о «просчитанном будущем» и неминуемой трагедии. Я слишком заигрался с математиком, направляя его цифры в нужное мне русло. В Комитете не оценят мои эксперименты с предсказаниями — за такие «игры разума» с секретоносителем первой категории можно легко лишиться погон, а то и загреметь на беседу к психиатрам. Мне нужно было спрятать концы в воду и разобраться с Волковым самому, там, на объекте.

— Я считаю…

Зуев резко развернулся.

Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Он медленно подошел к своему Т-образному столу и, не садясь, ударил ладонью по полированной столешнице. Звук получился хлестким, как выстрел.

— Ты считаешь? — переспросил он тихо, и от этой тишины мне стало холоднее, чем от крика. — Ты считаешь, что у нас студент прогулял лекцию?

Он взял со стола папку — я узнал личное дело Нудельмана — и швырнул ее мне. Папка проскользила по сукну и замерла у самого края.

— Открой.

Я открыл страницу с закладкой.

— Читай!

— «Склонен к ипохондрии, замкнут, в стрессовых ситуациях теряет контроль над собой. Рекомендован к научной работе без доступа к гостайне», — прочитал я вслух знакомые строки.

— Дальше. Медицинское заключение.

— «Неврастения, вегетососудистая дистония, противопоказаны командировки в районы с суровым климатом».

— Дальше! — рявкнул Зуев. — Рапорт Мастрюкова!

— «Считаю нецелесообразным привлечение гр. Нудельмана И. И. к операциям особой важности ввиду его психологической неустойчивости и неблагонадежности профиля».

Зуев тяжело опустился в кресло. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было злости. Было что-то хуже — разочарование.

— Я был против, Виктор, — сказал он. — Мастрюков костьми ложился, чтобы не давать ему допуск. Даже кураторы из Академии Наук крутили пальцем у виска.

Он посмотрел на меня пристально.

— Но кто настоял? Кто в этом кабинете битый час доказывал мне, что этот мальчик — гений, без которого проект рухнет? Кто положил на стол рапорт с фразой «Беру ответственность на себя»?

Я молчал. Крыть было нечем. Это сделал я.

Я был так уверен в своем послезнании, так опьянен первыми успехами операции, что нарушил базовые правила работы с агентурой. Я знал, что ОГАС и БН-800 — это шанс спасти страну. Я смотрел на Нудельмана не как на живого человека с расшатанной психикой, а как на функцию. Как на носитель данных, который нужно просто вставить в разъем.