Книга Эхо войны, страница 74 – Руслан Михайлов

— А ты откуда знаешь? — заинтересовался Говорливый. — Или тебе паханские людишки докладывают?

— Сказал же — шепнули мне, — процедил Старший. — Мир слухами полнится. Ладно, доставайте миски — кушать будем. Готово все. А затем на боковую — чую я, что русак пришлый нас с рассветом поднимет.

Едва густое варево разложили по моментально подставленным разнокалиберным тарелкам и мискам, разговор закончился сам собой, сменившись торопливым хлюпаньем и взрыкиванием проголодавшихся за день людей.

А я повернул голову чуть левее и взглянул на сидевшего в шести шагах от меня Бориса, что не отрывал взгляда от разложенного на коленях пистолета и методично орудовал промасленной ветошью. Русского я подметил давно — как только он неслышно подошел поближе. И судя по всему, занимался он тем же, что и я, — внимательно прислушивался к разговору собравшихся под навесом людей. Ишь, любопытный какой.

Почувствовав взгляд, Борис, не поднимая глаз, коротко дернул головой. Приглашает на разговор… чтобы вам всем… как вы меня все задолбали со своими разговорами, беседами и расспросами. Словами не передать просто… Дайте пустыню послушать…

Вздохнув, я подхватил рюкзак, подошел ближе и опустился на песок рядом с Борисом. Начинать очередной разговор желания не было, и я занялся тем же делом, что и сосед по бархану: чисткой и проверкой оружия. Вытащил на свет ножи, снял с пояса ножны с самолично выточенным тесаком и саперскую лопатку. Достал из внешнего кармана рюкзака аккуратно сложенный сверток с точилом и двойной полиэтиленовый пакет с набухшей от солидола тряпкой.

Когда Борис произнес первое слово, я успел проверить и подточить пару ножей, вернуть их в особые кармашки и начать заниматься лопаткой. Правда, я ожидал, что он станет расспрашивать о Яме, но ему удалось меня удивить.

— Битум, а кто такой Урод? Кликуха?

— Кликуха, — кивнул я. — Паханская шестерка. Настоящее имя Вадим. Уродом его только за глаза называли.

— Мутант?

— Почему мутант? — удивился я.

— А почему тогда Урод? — вопросом на вопрос ответил русский.

— Кличку не за внешность дали, — хмыкнул я. — За дела его. Он моральный урод. Безбашенный на хрен… был.

Борис помолчал, с намеком поглядывая на меня, и, не выдержав, с хрустом загнал вычищенный пистолет в поясную кобуру и зло рыкнул:

— Битум! Слушай, почему из тебя каждое слово клещами вытягивать приходится? А? Который раз эту тему поднимаем! Ладно бы о чем-нибудь личном спрашивал или, скажем, о захоронках твоих выпытывал. Но вопросов на «левые» темы не задаю, спрашиваю с уважением! Че ты вечно в молчанку играешь? Трудно ответить?

— Да я вообще не люблю разговаривать, — вздохнул я, сосредоточив внимание на небольшой выщерблине на лезвии лопатки.

Тут я душой немного покривил. С чужими я и правда старался особо не болтать и не сближаться. Как Тимофеич заповедовал. А вот со «своими» мог разговаривать часами. На то они и свои… но сейчас в радиусе четырех десятков километров своих не наблюдалось, только чужие.

— Но все-таки уж сделай милость! — фыркнул Борис, доставая из чехла крайне хищно выглядящий нож, к коему я так и прикипел взглядом. — Что там с Уродом вашим? И про Лику расскажи, не жмись. Да, знаю, что ты сейчас скажешь, — расспроси, мол, людей Бессадулина, они тебе много чего расскажут. Но я тебя послушать хочу.