Книга ПереКРЕСТок одиночества 4, страница 145 – Руслан Михайлов

С тех пор они сходили уже шесть раз, выходя как минимум раз в сутки, собирая все подряд, но упор, в связи с резко изменившимся положением дел, делая упор на дрова и рубленных червей, ведь почву потихоньку добывали и в кладбищенской пещере, заодно, как мудро заметил один из старательных стариков, загодя копая могилки. Ну да — пока прорубишься сквозь толстый слой льда и снега, пока снимешь слой за слоем заледеневшую мертвую почву… так вот и образуется очередная могилка.

Второе «приобретение» Холла — женская агит-быт-бригада имени Креста. Снова бригада, снова самоорганизовавшаяся и выбравшая для себя странноватое определение и название. У них появилась своя председательница и ее помощницы, общее число участников достигло трех десятков человек и на этом пока остановилось. Все свободное время старушки посвящали уборке Холла и помощи совсем уж убогим и почти неподвижным — тормошили их, читали книги, стирали и штопали одежду, заставляли двигаться хоть немного, а порой и приобщали к общему труду. Так многие из лежачих научились вязанию из медвежьей шерсти и занялись производством шарфов и носков. Другие строгали столовую утварь из добытой снаружи оттаявшей древесины — ложки, двузубые вилки…

Холл преобразился. И большую часть давно назревавших положительных изменений произошло под постоянно звучавшим девизом «Хватит сидеть на шее Замка и Охотника!». Мне это никак не польстило, но и негатива не вызвало — скорее я был слегка обрадован, ведь именно этого сдвига в положении дел и общем взгляде на жизнь, и я добивался. И поэтому я был рад. Получилось…

— Выглядишь довольным, дружище — заметил подсевший ко мне Тихон, принесший с собой табуретку и с кряхтением усевшийся рядом — Любуешься делом рук своих?

Он кивнул на пространство Холла. Я кивнул и поправил:

— Любуюсь делом ваших рук. Вы всего сами достигли. А я так… притащил пяток медвежьих туш и не более.

— А еще напомнил нам всем, что мы люди, а не твари грязные — хмыкнул мудрый старичок — Сейчас чайку принесут горячего. И супчику похлебать.

— Это дело хорошее.

— Я уже попросил пока тебе не мешать. А то насели мы на тебя и продыху не даем.

— Все нормально — улыбнулся я и, покосившись на подкуривающего самокрутку Тихона, спросил — С чего вдруг такое лишнее переживание о моем покое?

— Ну дык… ты у нас один такой. Беречь тебя надо.

— Уже не один — рассмеялся я — Теперь почти все такие.

— Вот об этом и хотел с тобой поговорить. Вернее о тебе… я может и ошибаюсь, да буду только рад ошибиться…

— В чем?

— Я не из особо приметливых, но мне сам Бог велел на людей поглядывать да всякое подмечать, раз уж божьей волей назначили меня на пост игумена монастырского. На тебя особо не наглядишься — ведь нет тебя постоянно. Все-то ты в заботах о наших телах и душах по пустошам вьюжным мечешься — за что благодарны мы тебе зело.

— Не нужно лишнего — попросил я с мирной улыбкой — Говорите, как есть.

— Отстраняться ты стал, Охотник.

— От чего?

— Да от всего. Не словом, не делом, даже не душой, но отстраняться ты начал.

— Противоречите сами себе, батюшка — рассмеялся я.

— Не соглашусь — тихо произнес старик — Я ведь вижу. Раньше ты молчал, а теперь воссхваляешь всех, кто тебе в делах помогает. Воодушевляешь всех прилагать больше усилий, радуешься, видя как оживилось тут все. Посадил за управление вездехода другого человека…