Книга Абсолютная Власть 4, страница 74 – Александр Майерс

— До сих пор не могу поверить, Владимир Александрович, — Базилевский отложил в сторону какое-то прошение и посмотрел на меня. — Мгновенная реабилитация рода — это больше, чем мы могли надеяться. Я ожидал долгой бюрократической волокиты.

Я поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

— Надеяться можно на что угодно, Филипп Евгеньевич. А верить следует лишь в логику и интересы. Совет Высших — не монолит. Если бы они были едины в своём желании видеть здесь марионетку, то не стали возиться с выборами. Просто назначили бы Игнатьева, нас с вами объявили смутьянами, а Градовых оставили в Чёрном реестре. Но всё произошло иначе.

Я отодвинул тарелку и облокотился на стол, оперев подбородок на сложенные руки.

— Значит, в Совете Высших идёт своя борьба. Одна фракция, вероятно, поддерживает Игнатьева как человека, который сможет выжать из региона максимум ресурсов, невзирая на средства. Другая, возможно, опасается, что его методы приведут к новому взрыву. И они решили дать шанс более предсказуемому варианту. Нам.

Базилевский кивнул.

— Вы думаете, они используют нас как противовес?

— Не совсем так. Они вынуждены опираться на мнение дворянства Приамурья. Значит, у Совета нет безраздельной власти здесь. Их собственные позиции недостаточно сильны, чтобы диктовать условия. Им приходится считаться с местной элитой. А это, в свою очередь, означает, что если вы, Филипп Евгеньевич, получите большинство голосов в Дворянском совете, то Совету Высших будет крайне сложно вас проигнорировать. Охотникову нужно продемонстрировать именно это — что за нами стоит реальная поддержка региона.

— Значит, всё сводится к старой доброй борьбе за голоса, — заключил Базилевский, снимая очки и потирая переносицу. — Что ж, здесь я чувствую себя увереннее. У нас есть серьёзный козырь — Гражданский совет. Простонародье всегда было против альянса Муратова. Война ударила по ним больнее всего — и по карману, и по сыновьям. А поскольку Игнатьев неразрывно связан в их глазах с Муратовым, то и отношение к нему соответствующее. Все видят, что он бросил своего покровителя, едва тот оказался в беде. Никакого доверия к нему нет.

— Это верно для простолюдинов, — заметил я. — Но дворяне мыслят иначе. Для них предательство — не клеймо, а инструмент. Многие из них сами не прочь предать кого угодно, если цена будет подходящей. Их интересует выгода. Торговые пути, доступ к ресурсам, льготы. Игнатьев мастерски играет на этих струнах. Он обещает им золотые горы и «особые условия». Нам нельзя расслабляться.

— И что вы предлагаете? — спросил Филипп Евгеньевич.

— Действовать на опережение. И быть готовым к тому, что Игнатьев попытается надавить на Гражданский совет.

В этот момент в столовую бесшумно вошёл Семён с небольшим конвертом на серебряном подносе.

— Письмо для вас, барон. От господина Кислицкого.

Я взял конверт, вскрыл его и быстро пробежался по кривоватому почерку нашего рыжего дипломата. Артём подробно отчитывался о своих встречах, о настроениях среди мелкого и среднего дворянства. И в конце был конкретный совет.

— Артём пишет, что вам, Филипп Евгеньевич, стоит лично навестить барона Сотникова, — сказал я, откладывая письмо. — Старик обладает огромным влиянием среди консервативной части дворянства. Он не любит Игнатьева за его «новомодные» методы и считает его выскочкой. Но он и к нам относится с подозрением. Личная встреча и демонстрация уважения могут переломить ситуацию. Он ещё не определился.