Книга Абсолютная Власть 4, страница 49 – Александр Майерс

Артур задумался.

— Да, это может сработать. У Игнатьева тоже есть скелеты в шкафу. Нужно лишь намекнуть на дверцу.

— Именно, — я встал и подошёл к окну, глядя на серые улицы Владивостока. — Найдите мне газеты или информагентства, которые не боятся скандалов и имеют хоть какую-то репутацию. И подготовьте досье на самого Игнатьева. Всё, что есть, любые тёмные пятна.

— Сделаю, — Артур уже делал пометки в своём блокноте.

Прямая конфронтация с Игнатьевым была неизбежна. Но сначала нужно было ослабить его позиции, посеять сомнения в его же стане.

— Кстати, — сказал я, глядя на часы. — Не помешает встретиться с оппонентом…

г. Владивосток

Тем же вечером

Автомобиль плавно катил по вечерним улицам Владивостока, и Альберт Игнатьев с наслаждением откинулся на кожаном сиденье. Ровный гудящий звук мотора был ему куда приятнее, чем любое, даже самое изящное, магическое заклинание. Он смотрел в затемнённое стекло на проплывающие мимо огни города — на ровный, надёжный свет электрических фонарей.

Технологии… Они всегда прельщали его больше тупой, животной силы магии. В них была логика, предсказуемость и чистота. В отличие от грязного, эмоционального мира магов, который он с таким удовольствием покинул.

«Они до сих пор верят, что могущество измеряется в мощи Истока или их выдуманных уровнях силы, — с лёгкой усмешкой подумал Альберт. — Слепцы. Настоящая сила — вот она».

Его взгляд зацепился за мрачное здание из тёмного камня с вывеской «Отделение Фонда развития предпринимательства Приамурья». Над дверями висел герб Муратовых.

Но сейчас двери были заперты на мощные висячие замки, а за грязными стёклами царила непроглядная тьма. Ни одного огонька.

Игнатьев почувствовал прилив сладостного удовлетворения.

«Вот он, зримый символ моего успеха. Ещё недавно сюда ломились купцы и промышленники, выпрашивая у Рудольфа Сергеевича инвестиции или покровительство. А теперь? Пыль, забвение и долги. Всё как и планировалось».

Он вспомнил, как годами втирался в доверие к Муратову, шептал ему на ухо советы, которые казались гениальными, но на деле вели прямиком к пропасти. Он искусно стравливал его с соседями, раздувал его и без того раздутую гордыню, подталкивал к фатальной войне с Градовыми.

И всё ради этого момента — увидеть империю своего мучителя в руинах.

Но удовлетворение тут же сменилось знакомым жжением. Альберт снял перчатку и посмотрел на свою руку. Кожа была покрыта страшными, бугристыми шрамами, напоминавшими расплавленный воск. Подарок от Рудольфа, который уже никогда не вернуть. Даже если Игнатьев сожжёт Муратова дотла, это не вернёт ему руки.

'Месть до сих пор кажется незавершённой, — с яростью подумал Игнатьев, с силой сжимая кулак. — Да, он поражён. Унижен. Ослаблен. Но он жив. Сидит в своём поместье, пусть и под присмотром Градова, но он жив! А я ношу эти шрамы каждый день.

Нет, этого мало. Надо добить. Окончательно. Стереть в порошок. Но как?..'

Мысли его прервал водитель, обернувшись.

— Приехали, господин Игнатьев.

Машина остановилась у подъезда одного из самых фешенебельных ресторанов Владивостока — «Красный двор». Альберт собирался на ужин с Яковом Николаевичем Наумовым, директором Дворянского ведомства. Жадный до лести и денег чиновник, но его влияние в предвыборной гонке за пост генерал-губернатора было трудно переоценить.