Книга Абсолютная власть 5, страница 88 – Александр Майерс

— Князь Александр Дмитриевич Щербатов присягает законному государю.

За ним начали подниматься другие. Молча, с бледными лицами, с дрожью в коленях, но они вставали и кланялись. Старый мир с треском рушился, и они спешили занять место в новом, пока их не смахнули в небытие. Один за другим, звучали тихие, прерывистые голоса: «Признаю… присягаю…»

Островский остался последним. Он стоял, словно вкопанный, его тело тряслось от ярости и унижения. Его план, его интриги, его власть — всё это рассыпалось в прах за несколько минут. И рухнуло не под натиском армии, а под тяжестью одного старого листа бумаги.

Я медленно повернулся к гвардейцам.

— Вы всё слышали?

Теперь мой голос звучал иначе. Привычнее для меня самого. В нём была ровная, неоспоримая власть повелителя.

— Ваш долг — служить императору. Я — ваш император. И вот мой первый приказ: выйдите на площадь. Огласите волю Совета Высших и мою волю. Объявите войскам и народу, что трон Российской империи более не пустует. Что у них есть государь, император Владимир Первый.

Старший из гвардейцев смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Затем он выпрямился, щёлкнул каблуками и отдал честь.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Он развернулся и почти выбежал из зала, увлекая за собой товарищей. Их шаги гулко отдались в коридоре.

Теперь в зале остались только мы — новый император, его вассалы и один поверженный враг.

Я обошёл стол и остановился перед Островским. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в пустоту, его дыхание было частым и прерывистым.

— Князь, — сказал я тихо. — Вы слышали мой ультиматум. Подчинитесь или умрёте. Ваши коллеги сделали выбор. Прошу, не затягивайте со своим.

Он медленно, очень медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах горел безумный огонь ненависти и отчаяния. Он понял, что проиграл всё. Для человека его склада это было хуже смерти.

— Подчиниться? — выдохнул он. — Тебе?

— Или смерть, — кивнул я.

— Или смерть, — эхом повторил Островский.

Его голос внезапно стал спокойным, почти мирным. Роман выпрямился. И в этой перемене было что-то пугающее.

— Тогда я выбираю смерть. Но не свою! — от него вдруг повеяло холодом. — Если уж мне суждено пасть, то я увлеку тебя за собой!

Воздух вокруг него завихрился. С потолка посыпалась мелкая штукатурка. Предметы на столе задрожали. Он концентрировал в себе магическую силу, какую только мог собрать — видимо, какую-то запретную, тёмную технику, припасённую на крайний случай.

Энергия сгущалась, угрожая разорваться разрушительным взрывом прямо здесь, в сердце дворца.

Сценарий только что резко изменился. И на кону стояла уже не только власть, но и жизнь всех, кто был в этой комнате.

Расколотые земли

В то же время

Время на Расколотых землях текло иначе. Оно не измерялось восходами и закатами, а пульсировало в такт с аномалиями, то ускоряясь, то замирая вовсе. Но даже в этом искажённом потоке Мортакс чувствовал нетерпение.

Гигантский Разлом, его величайшее творение, пульсировал перед ним в самом центре каменной долины. Он был похож на чёрную рану в самой ткани бытия, края которой постоянно шевелились, пытаясь срастись, но удерживаемые намертво его волей. Из его глубины сочилась не энергия, а сама концепция Пустоты — тихая, неумолимая, разъедающая реальность вокруг.